***
На закате я отправляюсь в караван-сарай за новостями. Но известий пока никаких. Лурц вместе с несколькими подручными изволил отбыть на дело и до сих пор отсутствует. В орочьих апартаментах обнаруживается и эфенди: он тоже ждет возвращения Лурца и намерен заниматься этим до победного конца. Перебросившись с ним несколькими словами, я узнаю, что, кажется, в нашем деле появился некий главный свидетель, и Лурц в данный момент занят общением с этим гражданином. Возможно, это займет некоторое время, потому что указанное лицо вряд ли горит желанием помогать следствию. В ответ же на мое законное любопытство, почему таким важным делом занят Лурц, а не профессиональный полицианер, эфенди сообщает, что по ряду обстоятельств ему лучше не светить свою физиономию в окрестностях данного конкретного допроса, поэтому результатов оного он с величайшим нетерпением дожидается здесь. Я тоже могу попробовать этим заняться. Так я и делаю, а ожидание можно скоротать за разговором.
Из той кучи словесного мусора, что полицианеры и орки накопали за несколько дней, удалось извлечь что-то полезное, складывавшееся в более-менее связную картину.
Одному из служителей караван-сарая в ночь похищения слитков приспичило выйти по такому делу, которое, деликатно выражаясь, за него не мог сделать никто. Идя в соответствующее помещение, он заметил удалявшихся прочь со двора людей, отягченных каким-то грузом, точное число которых назвать, разумеется, не мог. Служителя это перемещение нимало не обеспокоило, поскольку в караван-сарае никто не живет в кредит и волен съехать тогда, когда посчитает нужным. А раз на следующий день никто не закричал о краже, служитель и вовсе выбросил виденное ночью из головы. Происшествие сие имело место быть, по его соображениям, где-то часа в два ночи. Во всяком случае, полночь уже миновала, а до рассвета было еще далеко. В какую сторону двинулись эти люди, служитель не имел ни малейшего понятия.
Последовало долгое и тщательное перетряхивание окрестностей. В таком большом городе, как Мора-Сул, всегда кто-нибудь не спит даже в самый глухой ночной час, и никак не могло быть такого, чтобы шествие минимум двенадцати человек (а чтобы унести слитки, понадобилось бы никак не меньше) осталось бы совершенно незамеченным. В конце концов нашелся некий гашишеед из малореспектабельной части города, который уверял, что видел двадцать человек, идущих ночной порой с тяжелой ношей. Когда именно это случилось, гашишеед сказать не мог. Неделя с тех пор прошла или месяц, он еще был в состоянии различить, но определение более мелких временных отрезков представляло для него проблему неразрешимую.
Правда, приняв очередную порцию заветной субстанции, гашишеед мог увидеть и двадцать зеленых балрогов, но он клялся всем, чем только можно и чем нельзя, что в тот момент как раз находился в ясном уме. Он не спал именно потому, что явственно чувствовал в организме нехватку той самой субстанции и сидел в переулке на свежем воздухе в нетерпеливом ожидании рассвета, чтобы за ней отправиться, как вдруг увидел, что мимо него прошел человек, на спине которого висел какой-то вроде ящик, и весьма тяжелый. Гашишеед не придал этому никакого значения, но тут мимо него прошел второй человек с точно таким же ящиком за спиной. А потом еще один, а потом еще… Гашишеед уже подумал, что он, должно быть, и сам не заметил, как принял дозу ну вы понимаете чего, но телесные ощущения свидетельствовали, что это не так. Пока обладатель вредных привычек решал для себя это противоречие, он зачем-то считал проходящих мимо людей и насчитал ровно двадцать, причем последние пять шли одной группой, после чего представление закончилось. Гашишеед проводил взглядом эту странную вереницу людей, и ему показалось, что все они по очереди скрылись в доме некоего Маруфа, а может, не в этом доме, а в следующем. Ручаться он не стал, потому что было темно.
Ни Маруф, который был мелким торговцем, ни его сосед, такой же лавочник, никогда не попадали в поле зрения полицианерии. Это означало, что действовать на всякий случай надо осторожно. За обоими гражданами начали ходить хвостами и караулить их дома, а также аккуратно собирать слухи по соседям. Не прошло и нескольких дней, как Маруф отправился в другой район города, чтобы поговорить там в какой-то чайхане с двумя людьми, одним из которых был некто Мунис по прозвищу Кадбин, то есть Брехло. Поскольку с родственниками здесь принято общаться дома, разговор явно носил деловой характер.
А Мунис был человек мафии. Сие означало, что здесь дозволенная эфенди территория заканчивается, и дальнейшее официальное проникновение во владения противника будет символизировать нарушение статуса кво и сулить быстрые и жестокие ответные меры. Открытая война с мафией в планы эфенди не входила, и вообще он рассчитывал еще на какое-то время задержаться на этом свете.
Здесь я прерываю рассказ:
- Эфенди, тебя характеризовали как честного полицианера. Если это действительно так, то как ты умудряешься быть им и не конфликтовать с мафией?
Эфенди, как обычно, само доброжелательство с изрядной примесью иронии.
- Поверь мне, в этом городе достаточно рядовых преступлений и нарушений, а мафия не занимается ерундой типа бытовухи, мелкого мошенничества и краж личного имущества граждан. Полицианерам хватает работы с обычными неорганизованными преступниками. Такими, как Рамон, если ты еще помнишь, кто это.
Ну еще бы мне не помнить. Кстати о Рамоне… Но сейчас этот интерес совершенно несвоевременный, и я опять откладываю его подальше.
Так вот, на вражеской территории можно было, конечно, пустить по следу орков, которым мафия совершенно побоку – как пришлецов, равновесие между законом и организованной преступностью их не волнует, а воевать им все равно с кем. Но был одно «но». Запросто могло быть так, что первый же пойманный и допрошенный с пристрастием мафиозо не обладал бы всей нужной информацией. Понадобилось бы брать еще и еще, неизвестно сколько, и исчезновение стольких людей не осталось бы не замеченным. А целью все-таки было не уничтожение возможно большего числа бандитов и не масштабные разборки орков и мафии, а поиск этих балроговых слитков. Поэтому эфенди принял решение подойти к делу с другой стороны.
Сколь ни была бы мафия закрытой организацией, около нее непременно существовал некий круг людей, в само преступное сообщество не входящих, но хоть чуть-чуть сведущих в том, что там происходит. Официально они не признались бы ни в чем, и неофициально, но официальным лицам, тоже вряд ли и не всяким. Но в преступном мире эфенди хоть и не любили, но все же уважали как человека с принципами. Через каких-то осведомителей, под честное слово, что полученные сведения никогда не станут официальным полицианерским достоянием, а источники оных – чьим-либо достоянием вообще, эфенди сообщили имя некоего Адиба. Означенный Адиб официально трудился в караван-сарае Атылла-Кафа, где отмерял приезжим сено, овес и прочий фураж. То есть, конечно, не им самим, а их животным. По причине его явной принадлежности к мафии полицианерский допрос, естественно, исключался, и Лурц взял это дело на себя.
Необходим был укромный уголок, чтобы никто, даже случайно, не прервал задушевной беседы. Караван-сарай для этой цели не годился. Мое жилище отпадало: я уже два раза ясно давала понять, что решительно против проведения в нем такого рода мероприятий. В нашем распоряжении имелся еще дом Масила, но теперь он был обитаем, поэтому тоже отпадал. Искать подходящее помещение пришлось эфенди, и тот нашел легкий и изящный выход из положения в виде ключа от какого-то склепа.
Кладбище Мора-Сула начинается от южной стороны городских стен и тянется куда-то в пустыню. Ближе к городу хоронят своих покойников люди зажиточные, дальше – всякая мелочь. Было бы странно, если бы было наоборот. С наступлением темноты на кладбище не остается никого, поэтому место подходило идеально.
Но время идет, а Лурца все нет. И я возвращаюсь домой в надежде, что утром непременно все узнаю.
***
На рассвете новости приносит Ругбум, и они оказываются столь важными, что я откладываю все дела и спешу в караван-сарай. Досказывает Ругбум уже по пути.
Орки пасли Адиба уже несколько дней. В основном он не только торчал в караван-сарае день-деньской, но и ночью не уходил оттуда. Выковырять Адиба из этого гнездилища было бы настоящей проблемой, если бы не одно обстоятельство. В его обязанности, по-видимому, входило не только выдавать фураж, но и заботиться о своевременном пополнении запасов оного, поэтому периодически Адиб отправлялся на один из городских рынков, где торговали в основном скотиной, кормами и сопутствующими товарами. Поимку Адиба рассчитывали осуществить сегодня утром, но его ни с того, ни с сего понесло на базар вчера вечером. Шанс упускать не хотелось, и орки ринулись следом, на ходу соображая план действий.
Самым простым было бы поджечь для начала какую-нибудь арбу с сеном, но от этой идеи пришлось со вздохом отказаться: в такую погоду даже маленький пожар мог бы привести к непредсказуемым последствиям. Пришлось действовать хитрее. Один из орков, незаметно подобравшись, запихал в ухо крупному ишаку кусок тлеющего трута. Заревев от боли, ишак сорвался с привязи и начал шарахаться из стороны в сторону, пытаясь избавиться от источника ощущений. Его собратья, а также лошади, которые вообще очень нервные существа, не захотели остаться в стороне от такого развлечения, и через минуту в этой части рынка царил уже совершеннейший бедлам. Чтобы дополнить картину, другой орк открыл один из загонов для мелкой скотины, и бараны разбежались оттуда в разные стороны, внося свою лепту в общее веселье. Облако накаленной за день солнцем пыли стояло до неба, а внутри него металось, ржало, блеяло, кусалось и лягалось целое стадо. Пока большинство посетителей и торговцев жалось где-то в стороне, а меньшинство пыталось как-то обуздать этот внезапный приступ всеобщего бешенства, аккуратно приложить Адиба по голове и вынести с рынка было несложно, тем более, что одновременно оттуда же выносили и нескольких других пострадавших. В заранее присмотренной подворотне ему быстро придали вид настоящего покойника, завернув в саван и уложив на носилки. Вынос тела через городские ворота не возбудил ничьих подозрений: конечно, невооруженным глазом за километр видно, что орки пришлые, но пришлые не значит бессмертные, и если уж приключилась с кем-то из них такая неприятность, то куда же девать беднягу, как не на кладбище? Время похорон – почти перед самым закатом солнца – тоже не показалось странным: в Мора-Суле все, независимо от вероисповедания, хоронят своих усопших в тот же день. Здешний климат велит не затягивать с этим делом.
Придя в себя, Адиб взялся было поначалу пугать последствиями со стороны мафии, но ему быстро дали понять, что уж кто-кто, а орки мафии маму кушали, и эти угрозы им абсолютно до одного места. Я чувствую, что дальнейших подробностей того, что происходило в кладбищенском склепе, мне лучше не знать. Предложение эфенди убило одним махом двух зайцев, потому что заодно решило проблему, куда девать то, что осталось от Адиба. Не то чтобы обнаружение останков в городе так волновало орков и эфенди, но не стоило раньше времени беспокоить мафию смертью одного из ее членов, даже и из самых мелких. А так проще простого было закопать тело в первую попавшуюся свежую могилу, да и дело с концом. Пропал и пропал.
Лурц вернулся уже поздно ночью. Сведения, которые удалось выжать из ныне покойного Адиба, уместились в две короткие фразы. Наутро после похищения, как только открыли городские ворота, слитки увез в Иштар караван из двенадцати верблюдов. Описание караванщиков совпадало с виденным четырьмя орками-преследователями. Излагая эти итоги, Лурц не мог удержаться, чтобы не посмотреть на эфенди с нехорошей досадой. Лично Ругбуму не понравилось бы, если бы кто-то так взглянул на него, но эфенди это не смутило, и он непринужденно сообщил, что без него они не смогли бы попасть в Иштар.
- Эх, знать бы! – сокрушается Ругбум. – Как-нибудь там в пустыне и отбили бы.
- Да знать бы – вы бы и не накурились, и давно дома с добычей были бы, - резонно замечаю я.
Общая же картина похищения слитков выглядела следующим образом: их унесли в дом Маруфа, там для защиты от посторонних глаз завернули в подходящие тряпки, после чего скоренько перетащили к Адибу, где уже дожидался готовый к путешествию караван. Кстати, судя опять же по описанию, возможно, что среди караванщиков затесался и убийца торговца табаком. Нам этот факт отнюдь не безразличен, потому что не только один из орков знает его в лицо, но возможно, бандит орка тоже запомнил.
В караван-сарае я застаю повышенную активность.
- Идем в Иштар, - сообщает мне Лурц в ответ на невысказанный мной вопрос. – Все собираются. Ты с нами или как?
В Иштар… А я? А что делать мне? Я мямлю что-то невнятное, лишь бы избежать прямого ответа здесь и сейчас, и ухожу без тени мысли в голове. Конечно, с одной стороны мне тоже надо отправляться туда же вместе с орками. Все это время мы были одной командой, и на практике орки не дали мне ни малейшего повода к недоверию. Мне орков в этом смысле упрекнуть не в чем, что бы там ни думал Лурц насчет чужаков вообще и меня в частности. В конце концов, это я втянула их в эту историю, это я ради своих личных целей притащила их в чужой мир, я в некотором смысле отвечаю за этих охломонов, и с моей стороны будет полнейшим свинством заявить сейчас «извините, мол, ребята, но я больше не в вашей стае, справляйтесь дальше сами, как хотите». Так не делается. С другой стороны, расставаясь с Рагнароком почти месяц назад, я отдала ему ключи от своего дома, и конечно, он придет сюда. Придет, а меня нет. И Рагнароку снова придется меня ждать неизвестно сколько, потому что один Белиар ведает, когда я вернусь из Иштара. Но даже если бы ожидание было бы совсем коротким, мне все равно это не нравится. Я представляю в деталях этот момент возвращения: вот Рагнарок подходит к дому, надеясь на скорую встречу; стучит, убеждается, что меня нет; открывает дверь и заходит внутрь, все еще надеясь, что встреча будет скорой; и время все идет и идет, а меня все нет и нет… Нет, хватит! Все это мы уже проходили, и ничего хорошего в этом не оказалось!..
Очнувшись от неутешительных картин ближайшего будущего, я вдруг обнаруживаю себя у дома Ревелин. Вот куда привели меня ноги. Зайти, что ли, поинтересоваться у Его Величества, нет ли каких новостей? Хотя откуда они у него могут быть? А вдруг есть? Да и вообще, я тут себе голову доламываю, а может быть, вот как раз сейчас все и вернулись.
Но открывший мне дверь хорошо знакомый слуга сообщает, что дом пуст. Жильцы уехали. Как уехали, когда уехали? Как все уезжают, не далее как шесть дней назад. Не на время, а точно насовсем, потому что сами это сказали, когда прощались. Дом, кстати, свободен и снова сдается, так что если меня это заинтересует…