Жаркое лето в этом году почтило Лондон, и погода далеко не хит: культурные мероприятия поражают своим разнообразием, в котором театр, словно вишенка на торте, занимает позицию эдакого крещендо. Не секрет, что наибольший ажиотаж вызывают две постановки – «The Crucible» с Ричардом Армитиджем и «Richard III» с Мартином Фрименом – и если первая для меня загодя была сопряжена с отношением «as a must», то до созерцания второй я вызрела уже на месте. Мой первый поход на «The Crucible» состоялся в день открытия череды превью, поэтому возможности заранее проштудировать отзывы публики не представилось. Как итог незамутнённое сознание скрупулёзно и даже дотошно расписало tabula rasa насытившимся искусством восприятием. Знакомство с «Richard III», напротив, началось с обзора зрительских мнений и вердиктов СМИ. Разброс в оценках был до того широк – от «Шедевр мысли и воплощения» до «Трэш, угар и содомия» - что именно эта противоречивость и повлияла на моё решение спектакль таки посетить, дабы составить собственное мнение и уже им оперировать.
То, что действие трагедии будет перенесено в двадцатый век, я узнала благодаря запощенной
мисси фотографии, так что антураж сюрпризом не стал. В то же время сюрпризом стала конкретизация временного отрезка, а именно: зима 1978-1979, прозванная британским народом зимой недовольства (The Winter of Discontent). Об этом мне поведал мой спутник, по долгу службы разбирающийся в хитросплетениях британской истории в целом, так и её средневековья в частности. Указанный выше период представлял собой тотальный разброд и шатания в народных массах, что привело к недовольству правления Лейбористской партии. В результате массовых забастовок правительство объявило о всеобщих выборах, победу на которых одержали консерваторы во главе с Маргарет Тэтчер – знаковый момент для Объединенного Королевства, вступившего на путь успешных политических и экономических реформ. Так вот термин The Winter of Discontent есть не что иное, как начальная строчка шекспировского «Richard III»:
Now is the winter of our discontent
Made glorious summer by this sun of York;
And all the clouds that lour'd upon our house
In the deep bosom of the ocean buried
Видимо, такой залинковкой современного антуража с классическим сюжетом режиссёр постановки – Джейми Ллойд – планировал показать зрителю не только значимость произведения, как непреходящего образчика актуальности, но и провести параллель между одинаковыми на выходе реалиями пятнадцатого столетия и почти наших дней. Увы, но тому, кто не знаком с британской историей, сей ход режиссёрской мысли будет непонятен от слова совсем, что вызовет недоумение типа «Какого чёрта тут вообще происходит?!».
А происходят разборки. Самые настоящие политические и даже чем-то напоминающие кланово-террористические разборки. Представьте сцену, обставленную в лучших традициях офиса крупной корпорации: пространство условно поделено столами, стульями и прочей мебелью на две равновеликие части. По одной стороне Йорки со своими приспешниками, по другую – Ланкастеры со своими. Данный формат подачи противоборствующих лагерей, вступающих во взаимодействие не то в виде переговоров, не то в виде пресс-конференции, не даёт публике запутаться, в том, кто к какой группировке принадлежит. Приправьте всё это выхолощенными деловыми костюмами, испепеляющими взглядами и льющейся без сожаления кровью, получите то, что в течение двух с половиной чесов разворачивается на подмостках Trafalgar Studios.
Несмотря на то, что у перфоманса довольно низкий рейтинг – от 12 лет – насилия в нём хоть отбавляй. Мой товарищ искренне возмущался, недоумевая, зачем всё то, что осталось за кадром в литературном каноне, здесь было с особой любовью и изобретательностью вынесено на показ. Признаюсь, мне было проще обосновать высокий смысл, во имя которого Питер Джексон устроил получасовую беготню гномов по Эребору. Малолетние зрители-подростки, а таковых было довольно много – то ли непосредственные поклонники Мартина, то ли члены актерского кружка – наблюдали за кровавыми экзерсисами живенько и не без удовольствия. Хлеба и зрелищ подавай молодёжи! Лично у меня все эти ухищрения по уничтожению ближнего своего в рамках родового противостояния проассоциировались с фильмами в лучших традициях Квентина дорогого Тарантино: выпиливающая души смесь из «Убить Билла» с «Бесславными ублюдками», приправленная яростью «От заката до рассвета» и юмором «Криминального чтива». Картина маслом.
Думаю, весь обозначенный выше замес и есть обоснование того, почему на главную роль пригласили Фримена: он умеет быть вариативным, ловко балансируя на разных гранях в одно и то же время. Я не являюсь преданным почитателем этого актера, но не могу не отметить его безусловный талант играться психологическими масками. Ричард III в исполнении Мартина – это стопроцентный психопат, чья неуравновешенность возрастает по мере приближения к финалу спектакля. Эдакий герой Рутгера Хауэра из «Попутчика», обладающий ясным умом и трезвым расчетом в смачном истреблении неугодных. Зритель увидит всю мерзость человеческой натуры: зависть, злобу, жестокость, беспринципность, цинизм и даже чёрный юмор. Последний присутствует и у Шекспира, но Фримен подаёт его под соусом маниакальной расслабленности, будто это общепринятая жизненная норма. Что бы король ни делал, он приковывает внимание зрителя, не давая отвлечься ни на миг, ибо попросту не знаешь, что от него ждать в следующую секунду: вспышку красноречия, включение режима обольщения или безумное поросячье хрюканье. Иногда казалось, что, несмотря на выдержку и сдержанность, монарх вконец озвереет и бросится в зал терзать толпу. А чего стоит его обращение с королевой! Вот тут мой спутник снова негодовал. Доказано, что по факту у королевской четы были искренние друг к другу чувства, в то время как изложение событий по Вильяму представляет собой искажение вследствие использования предвзятого исторического источника. Тем не менее, даже у автора трагедии Анна Невилл не была подвергнута столь уничижительному обращению, включающему вульгарно-расчетливое соблазнение в начале и расчётливо-зверское удушение телефонным шнуром в конце. И то и другое сопровождалось бесноватой улыбкой на королевском лице, отчего по спине бравым парадным строем маршировали мурашки. Жуткое зрелище!
Из зала я выходила в смешанных чувствах. С одной стороны, мне понравился Мартин и прочий каст, а также то, как они использовали мимику и тела для передачи эмоционального спектра, но, с другой стороны, меня неприятно покоробила чрезмерная сценическая мясорубка, высокий градус витающего в воздухе неадеквата и общий тон представленного материала. Возможно, сказывается моё консервативное отношение к классике, не приемлющее «осовременивание», а посему не воспринимающее визуализацию Ричарда III в образе Николая Второго с замашками одиозных большевиков, искореняющих творческую интеллигенцию. Словом, если на «The Crucible» я ходила не единожды и даже не дважды, то первого и последнего похода на «Richard III» мне более чем достаточно. Увы, но се ля ви.