Спрыгнув с высокой ступеньки двуколки девушка полностью скрылась в серебре; на голове у нее была шляпка «ток» из кожи выдры, темная, ее должно было быть видно. Но... прыгни она в глубину, или в снег, или сквозь папиросную бумагу, исчезновение не было б таким полным. Во всяком случае, таким внезапным. В темноте или на глубине движение неясного пятна было бы заметно хоть секунду; в снегу или бумаге осталось бы отверстие. Здесь не было ничего.
Это его заинтересовало. Он высматривал ее старательно и озабоченно, боясь, что она могла не заметить спрятанную нижнюю ступеньку и ободрать голень. Но она спрыгнула в сторону от повозки, с безрассудной отвагой, несмотря на его: «Осторожней, когда спускаетесь». Сам бы он не прыгнул, невозможно было представить, чтобы спуститься в эту белую гущу...
Он бы спросил: "С вами всё в порядке?" – но еще большая тревога, чем уже растраченное "осторожней", подпортила б его суровый образ. Он был суровым йоркширцем; она нежной южанкой; эмоциональной; склонной к восклицаниям, вроде: "Надеюсь, вы не ушиблись", – в то время как йоркширец только промычит. Нежная, потому что с юга. Она была умна, как мужчина… южанин. Она была готова признать несгибаемое превосходство севера. Таков был уговор; так что он не окликнул ее: "Надеюсь, с вами всё в порядке", – хоть и хотел.
Читать дальше.