[Tinvel]

Всем привет!
Девочки, большое спасибо за оценку! Очень рада, что вам все еще интересно.
Vellenчик, чудесное стихотворение, очень, и картинка к нему!
Holi, и тебе спасибо за чУдную мечтательницу!

Но прошу вас, солнышки мои, не надо плакать!

Я продолжаю:

***
Не в силах смотреть на распростертое на земле тело Улиссы, борясь с разрывавшей его сердце болью, Локки, издав горестный клич, взлетел к облакам, задевавшим горные пики. Холодные, хлесткие воздушные потоки подхватили его, заламывая крылья, но не смогли побороть. Ныряя в пропасти и взлетая к самым вершинам, он долго кружил в воздушных вихрях, и холодная пустота разрасталась в его душе, застилая глаза злыми слезами.
Впервые в жизни он понял, что такое ненависть. Он ненавидел Нимхар всем своим существом и не просто желал ее смерти, нет. Он хотел растерзать ее на множество мелких частей, превратить в ничто, чтобы и сама память о ней изгладилась навеки. Слишком много зла она принесла в этот мир, чтобы оставаться в нем дольше.
Он кружил и кружил, пытаясь усмирить свою боль, пока не сообразил, что все это время Астис там, внизу, делает свою работу, и он может не успеть проститься.
Со всей быстротой, на которую был способен, Локки ринулся назад, однако ни Великого дракона, ни урулока, ни тел погибших на поляне не обнаружил. Никаких следов погребения Улиссы тоже не было. Холодея от мысли о том, каким способом Астис мог отправить ее в последний путь, Локки бросился к пещерам и ворвался внутрь. Вихрем промчавшись по извилистым переходам, он, наконец, добрался до зала, в котором предшествующей ночью Великий дракон играл с Улиссой в квадраты. Фигуры все еще стояли на доске в тех позициях, в которых были поспешно брошены игроками. Зал был пуст. Локки обессилено опустился на каменный пол, понимая, что опоздал.
Внезапно за его спиной раздался шорох. Обернувшись, он увидел боязливо выглядывавшего из боковой галереи урулока. Тот, видя, что замечен, смущенно засопел, потом хриплым басом почтительно произнес: «Велено проводить. Соблаговолите следовать.»
В другое время Локки, наверное, развеселил бы этот высокопарный слог, а также выражение морды, с которым урулок произнес свою нелепую речь, но не теперь. От желания быть придушенным на месте урулока спасла лишь надежда Локки на то, что тот хочет проводить его не к Великому дракону, а к месту последнего упокоения Улиссы.
Не догадываясь, какие мысли одолевают Локки, урулок развернулся и, еще раз бросив через плечо: «Соблаговолите следовать!», рысью двинулся по проходу вглубь горы. С трудом сохраняя душевное равновесие, Локки «соблаговолил последовать» за ним.
Пропетляв по подземным лабиринтам довольно долго, они, наконец, попали в одну из расположенных в верхней части горы пещер, имевших выход наружу. Но войти в нее извне было невозможно. Вход, он же выход, зиял в отвесной скале, поэтому попасть в пещеру и покинуть ее мог лишь тот, у кого были крылья. Камень стен приглушенно светился, словно отдавал подгорному мраку свет пропитавших его днем солнечных лучей. В полу у самого выхода из пещеры, под одной из стен, располагалось каменное углубление, наполненное свежей водой. Над ним из стены бил небольшой родник, наполнявший эту природную чашу. Лишняя вода, переливаясь через край, уносилась наружу по отвесной стене маленьким серебристым водопадом.
У противоположной стены Локки увидел Улиссу, лежавшую на подстилке из ветвей и листьев. Меча в ее груди уже не было, и рана почти не была видна. Глаза драконицы были закрыты, словно она спала. А рядом с ней на той же подстилке лежала та самая метаморфа! Чудовище, убившее свою мать. Локки подошел ближе, чтобы получше рассмотреть ее, как вдруг заметил, что грудь метаморфы чуть заметно вздымается и опускается. Она все еще была жива! Взбешенный такой несправедливостью, Локки зарычал. Стоявший у входа урулок предостерегающе прохрипел: «Будить никак нельзя, не велено, очень опасно!» «Кого нельзя будить?! Эту?!» - с негодованием приглушенно процедил Локки. «Кого?» - растерянно заморгал урулок: «Их, стало быть, нельзя! Их обоих! Величество много сил потратил и разгневается, если мы их…» Глаза Локки округлились от изумления. Боясь поверить в услышанное, он перебил: «Обоих?.. Ты сказал – обоих?!» - и шагнул к урулоку. Тот на всякий случай попятился в проход, но со всей возможной при данных обстоятельствах твердостью громким шепотом повторил: «Величество не велел будить обоих, обоих, да!»
Безудержная радость охватила Локки. Только теперь, приглядевшись к Улиссе, он заметил, что она тоже слабо, но дышит. В полумраке пещеры это было почти незаметно, и не мудрено, что, охваченный горем и уверенный в ее смерти, он не увидел этого сразу. Она жива! Локки был готов прыгать вокруг нее от радости, как расшалившийся щенок, но присутствие сердито сопевшего в темноте урулока не давало забыть, что именно этого никак нельзя делать.
Вновь повернувшись к урулоку, Локки шепотом спросил: «Как это получилось? Как вышло, что она осталась жива?»
Покраснев от удовольствия, урулок также шепотом ответил: «Астис отличает живых от мертвых. Астис видит, когда еще есть искра жизни. Астис заметил и сказал Величеству. Астис не хочет, чтобы королева покинула нас. Королева – друг Величества. Значит, Астис – друг королевы. » «А эта?» -Локки кивнул в сторону метаморфы: «Почему она здесь и как осталась жива?» Астис смешно наморщил морду: «Величество сказал, что они связаны, поэтому я должен положить их вместе.» Потом, пожав плечами, фыркнул: «Никакой веревки нет. Я положил их вместе, но никакой веревки нет. Астис не видит ничего, что связывало бы их. Их Величество, наверное, пошутил над Астисом так.» «Нет, Астис, он не пошутил. Если Улисса права, и эта метаморфа - ее дочь, значит – они действительно связаны друг с другом безо всякой веревки. Их связывает кровное родство и любовь, понимаешь? Точно так же, как это связывает твоих родителей и тебя.»
Урулок насупился: «Астис не понимает. Астиса никто к себе не привязывал. У Астиса есть только Величество. Один друг. Нет родителей.» Локки впервые подумало том, что, наверное, даже урулоки нуждаются в том, чтобы их кто-то любил. «Не может быть, чтобы у тебя не было родителей. Наверное, ты просто забыл. Ну, вспомни: мама, папа…урулоки, такие же, как ты». Астис еще более насупился и занервничал: «Нет! Нет! Никого не нужно! Никого, такого же, как Астис! Астис не хочет, чтобы его съели!..» Локки удивленно уставился на него: «Ты хочешь сказать, что твои родители хотели тебя съесть?!» Урулок, судорожно глотнув, молча кивнул. Про себя ужаснувшись услышанному, Локки решил переменить тему: «А где остальные метаморфы?» Мгновенно успокоившись, урулок ухмыльнулся: «Астис прибрал всех, кто мертвый. Остальных забрал Величество. Они тоже спят, но по-другому. Рядом с теми шуметь можно. Величество сделал их сон крепким. Астис будет следить за этим. Если кто вдруг проснется – он скажет, и Величество вернет им сон снова.»
«Хорошо. Могу я здесь остаться?» Урулок замотал головой: «Велено было только показать. Теперь нужно уйти, чтобы не тревожить.» «А кто же будет присматривать за ними? Вдруг они проснутся и им что-то будет нужно?» «Астис всегда за всем смотрит хорошо. Астис все видит, все слышит. Больше никого не нужно. Величество велел идти к нему, чтобы осмотреть раны. Кровь все еще идет.» Только теперь Локки заметил, что раны на его боках и груди все еще ноют и кровоточат. Но что все это значило в сравнении с тем, что Улисса жива!.. Вот только оставлять ее наедине с метаморфой было страшно. Он уже понял, какой чудовищной силой наделила свои воздания Нимхар.
«Хорошо, я пойду к Величеству, если Астис обещает мне, что останется здесь и будет неусыпно охранять королеву от этого чудовища!» - он указал головой в сторону метаморфы. Астис ухмыльнулся: «Нечего бояться! Величество сделал все, что нужно. Оно не тронет королеву. Оно не сможет. Ему запрещено.» «Почему же тогда ты сказал, что опасно ее будить?» «Потому что раны могут открыться. И потому, что Астис не знает, запрещено ли ему трогать нас.»
Недоверчиво покачав головой, Локки не без колебаний покинул пещеру и двинулся вслед за Астисом. Одному ему известными ходами, урулок быстро привел его в хранилище древностей, где ожидал их Великий дракон.
«Я вижу, что ты рад, и знаю, о чем хочешь спросить. Но я и сам не понимаю, как она осталась жива. Метаморфы всегда поражают врага точно в сердце. Однако сердце Улиссы лишь слегка задето. Возможно, ослабев от ран и потери крови, Нэрис не смогла точно направить меч. А может быть – по какой-то причине нити полотна этой жизни вдруг переплелись чуть иначе. Как бы то ни было – Улисса осталась жива. А дальше ... Астис чудом заметил, что искра жизни все еще теплится в обоих. Мы перенесли их в пещеру. И я сделал для них все, что было в моих силах. Теперь нам остается только ждать и надеяться на то, что их воля к жизни восторжествует, победив смерть и злую магию Нимхар. Если бы, поддавшись отчаянию, ты не покинул нас так внезапно – узнал бы все это гораздо раньше. А теперь – давай осмотрим твои раны.»
«Хорошо, но сперва я хотел бы знать, почему Вы оставили метаморфу рядом с Улиссой? А если, очнувшись, она вновь попытается убить ее?»
«Не думаю. Во-первых, чары Нимхар, благодаря тебе, сейчас слабее, чем прежде. Ты повредил жезл, помогавший ведьме управлять ее созданиями. Именно поэтому она так поспешно бежала с поля боя. Она создала их, но ее страх перед тем, что может случиться, если они вдруг перестанут ей повиноваться, слишком велик. Пока Нимхар своей магией не вернет жезлу силу, она не рискнет вернуться сюда и не сможет заставить Нэрис повиноваться себе, как прежде. Во-вторых, я совершил ритуал и смешал кровь Нэрис с кровью Улиссы. Они – мать и дочь. Притяжение их крови сильнее многих заклятий. Оно защитит их. В-третьих, - Нэрис все же очень сильно ранена и слишком слаба для сколько-нибудь активных действий. И потом, Астис постоянно рядом. Он приглядит.»
Локки недоверчиво нахмурился. «Если она снова причинит Улиссе вред – я убью ее.» «Не сомневаюсь, но думаю, что до этого не дойдет. И повторю, что всем нам следует набраться терпения и ждать.»