[HouseMouse]

Думала-думала, потом всё-таки решила выложить. Хотя это написано про другой поезд, но разница непринципиальна

Самый лучший поезд

Снежинка летела вниз, беззаботно смеясь и посверкивая тонкими ажурными лучиками в лунном свете. Ей нравилось медленно, плавно кружиться, нравилось никуда не спешить. Она вообще сама себе нравилась, такая лёгкая и искрящаяся, как звёзды высоко наверху. Пока летела, она слышала шёпот сосновых веток, мол, они такие же огромные, как земля, из которой мы растём. Но снежинка этому вздору не поверила. Глупости, сразу же видно – маленькие, светящиеся, весёлые. Жаль, она не умеет падать вверх, они бы славно поболтали… Ветер поймал её на ладошку, чуть покачал, и вдруг дунул со всей мочи, куда-то вверх и в сторону. «Дурацкая шутка», - подумала снежинка, перестав судорожно вертеться, и аккуратно расправляя слипшиеся лучи. – «О чём он только…» Доворчать она не успела. Что-то громадное, ревущее и мчащееся с бешеной скоростью подхватило её и поволокло за собой, совершенно не спрашивая, что она об этом думает. Впрочем, она ничего и не думала, а неподвижно и бесчувственно лежала в глубоком обмороке.
Когда снежинка немного пришла в себя, было уже светло. Она по-прежнему лежала на чём-то ревущем и дёргающемся, а мимо проплывали размытые силуэты чего-то чёрного и белого. Догадавшись взглянуть назад, она поняла, что это просто деревья, засыпанные снегом, но она так быстро движется, что не успевает их рассмотреть. «Вот так дела», - недовольно протянула снежинка. – «Все нормальные снежинки падают на деревья, или на землю, если не удалось вовремя подсуетиться и найти себе пристойное место, а я? Я на спине какого-то ужасного чудовища, которое несёт меня невесть куда! Нет, так не пойдёт!» Снежинка собралась с силами, немного поёрзала, отклеиваясь от крыши, и отчаянно подпрыгнула вверх. Не особенно высоко. Над крышей плотной упругой подушкой висел ветер, не давая даже лучик оторвать как следует. Её тут же вдавило обратно, да с таким сопроводительным шлепком, что снежинка решила больше не пробовать. Видно, её судьба растаять здесь, в этом рёве и тряске, совсем одной. От жалости к себе она чуть было не расплакалась, хотя для снежинок это смертельно, но тут сбоку послышался чей-то голос.
- Привет! Ползи сюда, здесь уютнее.
Обернувшись, она заметила небольшой треугольный камушек, устроившийся в одном из узких жёлобов, расчертивших спину её чудовища продольными полосами, как у маленького кабанчика. Он так крепко распёрся широким основанием, что мог себе позволить высовывать макушку довольно высоко, положение его было весьма устойчиво. Снежинка подобралась поближе.
- Как ты тут очутился?
- С моста спрыгнул. Если бы ты знала, сколько мне его ждать пришлось! Хорошо, что камни по натуре терпеливые, и то весь извёлся.
- Кого – его?
- То есть как «кого»? Поезд, конечно. Этот поезд!
То ли оттого, что как раз в этот момент солнце выглянуло из-за облаков, то ли по другим причинам, но камень вдруг засверкал гранями и даже, только подумайте, слегка нагрелся. Снежинка поспешно отодвинулась, растаять вот прямо сейчас ей уже не хотелось.
- А что такого особенного в этом поезде? – Скороговоркой пробормотала она, пытаясь отвлечь его светской беседой. Но вместо ответа камень посмотрел на неё как-то странно, недоверчиво и удивлённо. Она было подумала, что сказала что-то невероятно глупое или даже обидное, но тут он глубоко вздохнул, набрал побольше воздуха, и начал объяснять…
Время летело почти с той же скоростью, что и её чудесный поезд. Снежинка сама не заметила, как промчался месяц, другой, и солнце начало пригревать настойчивее, и всё чаще приходилось прятаться в тень. В её внутреннем мире тоже произошли существенные перемены. Теперь каждый, будь то настырная бесцеремонная сорока на станции, или какая-нибудь особенно наглая ветка, пытающаяся залапать их крышу, а то и вовсе оцарапать, встречались каменным презрением и ледяной холодностью. Зато всех, кто разделял их с камнем уверенность, что их поезд полон всяческих достоинств, и наконец просто прекрасен, ждали широко раскрытые объятия.
Поначалу снежинка была совершенно и безоблачно счастлива, она уже поняла, как ей повезло, и порой благодарила ветер за этот подарок. Ветер только лукаво усмехался в ответ. Но вскоре настроение её стало всё чаще портиться, она хмурилась, целыми днями не вылезала из тени, мрачно разглядывая свои лучики. И однажды камень не выдержал.
- Да что это с тобой?
- Какая-то я…
- Что?
- Некрасивая. Смотри, вот тут висит, и тут слишком пышно, и вообще… Надо что-то с этим сделать!
Камень смотрел скептически.
- По-моему, и так всё хорошо.
- Ну как ты не поймёшь, а вдруг он когда-нибудь заинтересуется, что это там у него на крыше валяется, а там… такое…
Камень ещё раз придирчиво осмотрел взволнованную снежинку, потом перевёл взгляд на своё изрядно раздавшееся основание… тяжело вздохнул и предложил план тренировок.
Следующие несколько недель прошли весьма плодотворно. И камень и снежинка вернули себе былую форму, бодрость и хорошее настроение. Правда, теперь приходилось прятаться не только от солнца, но и от дождей, норовивших забрать снежинку с собой, но её больше не расстраивала необходимость быть начеку. Её душа пела и она иногда подпевала ей вслух, когда поезд шумел особенно громко, и она не боялась, что он её услышит. Насчёт достоинств своего слуха и голоса снежинка была весьма скромного мнения.
Но вот однажды, на какой-то станции, они болтали с милым простодушным воробьём, усевшимся на самый краешек рябиновой ветки и с радостью делящимся новостями.
- … и тут такой поезд! Конечно, я полетел посмотреть! Это было так волнительно, у нас тут, прямо вот тут!
- Ты, наверное, и паровоз видел, да? Ты с ним поговорил?
- Да что ты, куда мне! Конечно, я подлетел с краешку, глянул, но заговорить не решился. Это только сороки да вОроны, они учёные, читают много, им есть что сказать, а я разве только глупость какую ляпну.
Снежинка и камень переглянулись. До сих пор к ним подобные мысли даже не заглядывали. Но теперь оба почувствовали огромную, острую необходимость подтянуться не только внешне, но и внутренне. Снежинка смущённо взглянула на воробья, стесняясь спросить, но необходимость оказалась сильнее.
- Послушай, а у тебя нет… Мы тоже не особо много читали… В общем, может ты одолжишь нам что-нибудь…
Воробей озадаченно встопорщил пёрышки на затылке.
- Хм. Да у меня и нет ничего. Хотя… Сейчас, погодите.
Поезд дал отрывистый гудок и начал потихоньку разминать колёса, когда из ближайшей рощицы показался знакомый воробей, отчаянно махая крыльями. В клюве, сильно паруся и мешая лететь, висело несколько высушенных кленовых листьев. Воробей поднажал, рывком одолел последние метры, и в изнеможении плюхнулся на крышу рядом с камнем.
- Уф, еле успел. Вот, держите. Старый ворон разрешил забрать, всё равно он уже плохо видит, да и знает её наизусть.
Камушек прижал собой драгоценные листы, и воробей поспешно поднялся в воздух с набирающего скорость поезда.
- Спасибо! – Только и успела крикнуть снежинка.
Первая книга далась им тяжело, одно время даже казалось, что они так никогда и не смогут вникнуть в эти смешные тоненькие закорючки, нацарапанные на старом листе. Но постепенно оба вошли во вкус, и на каждой станции непременно просили новые истории, меняя их на уже прочитанные. Однажды, на особенно быстром перегоне камушек не смог удержать листы очередной истории, они приподнялись над крышей и мгновенно исчезли где-то в наступающих сумерках. И камень и снежинка были безутешны. Они никогда, никогда не узнают, чем кончилась та история! И на что им теперь меняться? Но тут им на помощь пришёл ветер. Он негромко откашлялся и вежливым голосом сообщил, что знает эту историю наизусть. Если они не против, он мог бы рассказать её вслух… Надо ли говорить, что предложение ветра было принято с восторгом. Жалко, что обнять его было нельзя, да и нечем. Но каждый раз, когда он заканчивал очередную историю, они так громко радовались и так искренне благодарили, что ветер немного смущался и даже ненадолго улетал в сторону, чтобы не краснеть.
Ветер же помог им решить и проблему обмена. Однажды, уже осенью, он принёс два совершенно сухих, прочных листа и еловую иголку, и предложил записать историю, которую можно было бы обменять на новую на следующей станции.
- Ты продиктуешь? – Спросила снежинка.
- Нет, - чуть слышно рассмеялся ветер. – Напиши свою историю. Одну из тех, что вы с камнем рассказываете друг другу перед сном.
И правда, в последнее время они и сами стали выдумывать истории. Про лето и лес, про тех, с кем они познакомились, и конечно про поезд. Каждый их рассказ непременно был про поезд… Они так и сделали. Выбрали свою самую любимую историю, аккуратно её записали, и стали ждать станцию. Они немного беспокоились, что на их выдумки никто не захочет меняться, но сорока, пробежав несколько строчек, удовлетворённо кивнула и умчалась с листами к себе в гнездо, прислав сынишку с домашней книжкой на обмен.
Наступила зима. Снежинка с удивлением смотрела на своих сородичей, медленно и плавно летящих с неба, устраивающихся на лучших ветках, или скапливающихся в сугробах по бокам железнодорожного полотна. Они совсем не интересовались поездом. Даже те, что падали на крышу во время остановок, редко задерживались. Как только поезд трогался, они съезжали по крыше вниз, предпочитая тихую, надёжную землю. Снежинка их не отговаривала. Она слушала сказки ветра, читала хрустящие, покрытые инеем листы, и каждый день тренировала лучики.
Однажды, когда камень уже спал, ветер нерешительно помялся, откашлялся особенно долго и мучительно, и наконец рассказал ей, что это лето выдалось необычно холодным и почти сухим. И всё же это настоящее чудо, что снежинка смогла уберечься. Снежинка и сама уже это поняла. И теперь у неё появилась цель. Эту зиму она потратит на то, чтобы прочесть и послушать как можно больше историй, которые он тоже читал когда-то. Она будет стараться, и её лучики станут сильными и гибкими. И когда придёт весна, она отправится в большое путешествие. Вагон за вагоном, вперёд и вперёд, пока не окажется у паровоза. И тогда она поговорит с ним. Просто скажет ему спасибо за этот волшебный год, и расскажет, как много он подарил ей, сам того не зная. Она слышала, что незадачливые снежинки, оказавшиеся слишком близко от раскалённой трубы, таяли без следа, но ей было всё равно. У неё была мечта, большая мечта, и она радовалась, что каждый пройденный шаг и прожитый день приближает снежинку к ней. К нему.

Эпилог.
Камень сидел нахохлившись, стараясь не замечать назойливый дождь. Это было довольно трудно, потому что холодные жёсткие струи постоянно толкали его в спину, а большие капли, падавшие на крышу перед ним, разлетались противными брызгами. Камень молча терпел, и только изредка вздыхал, вспоминая, как год назад защищал снежинку от воды. Ему её не хватало.
Какая-то особенно наглая капля стукнула ему прямо по макушке, скатилась к основанию и остановилась рядом, выжидающе на него поглядывая. Камень некоторое время её игнорировал, но в конце концов не выдержал.
- Ну? Чего тебе? – Не особенно вежливо спросил камень.
- Не узнаёшь? – Пропела капля знакомым голосом.
- Ты? Это правда ты? А я думал…
- Что я испарилась. Я это и сделала! Но знаешь, он никого не испаряет насовсем. Я, наконец, научилась падать вверх! Всё выше и выше, пока не стала частью облака. Сначала было очень тяжело, я сильно замёрзла, гораздо сильнее, чем когда была снежинкой… Но потом я привыкла, и теперь мне там даже нравится. К тому же, оттуда гораздо лучше видно наш поезд!
- Ты поговорила с ним?
- Совсем немножко. У него было очень мало времени. И у меня… Но самое главное я сказала!
Камень неловко подвинулся, освобождая самое удобное место в жёлобе, и спросил:
- Ты останешься?
- Извини, я сейчас не могу. Я должна делать что-то полезное, помогать расти цветам и деревьям, поить речки и ручьи. Но зимой я обязательно вернусь. И мы снова будем придумывать наши истории, правда?
- Правда, - сказал камень вслед капельке, уже соскользнувшей с крыши. – Правда. А мне неплохо возобновить тренировки. А то ты рядом со мной не поместишься.
Ветер погнал облако дальше, и камень засверкал на солнце помытыми гранями. А потом принялся делать наклоны вперёд, повторяя про себя стихи, которые он недавно прочёл. Если она ещё раз заглянет, надо будет ей рассказать. Они красивые, и ему казалось, что они как будто про их поезд.