[Krakodil]

Тем временем в Иштаре

***

Сегрегация здесь либо неизвестна, либо не приветствуется: по крайней мере днем Абулькхани кишит народом самого разнообразного достатка вплоть до откровенных оборванцев. Так что ни орки, ни я, ничем в этой толпе не выделяемся и можем спокойно заниматься своим делом – изучать местность.

Мы с Лурцем созерцаем резиденцию Касиба с противоположной стороны улицы. За высокой узорной чугунной решеткой просматривается зелень сада, а где-то там в глубине выглядывает белый камень дома. Судя по высоте, в нем два этажа, а судя по длине, это настоящий дворец. Впрочем, разве жилище брата Зубена могло быть другим?
И тут до меня доходит то, что я давно уже должна была сообразить: мы в тупике. Конечно, формально мы имеем только подозрения, что наши слитки у Касиба, но будь у нас даже железобетонные доказательства, предъявить официальное обвинение брату правителя нереально. Даже если бы он был просто брат, а не глава мафии по совместительству. И даже найди мы способ попасть к Зубену и рассказать ему о наших подозрениях, он просто келейно настучит дорогому братцу по морде и заберет слитки себе. Если сил хватит. Если же нет… в любом случае, нам они не достанутся.
- Лурц, это же невозможно! - выдаю я сразу итоговый продукт моей умственной деятельности.
Лурц хмурится.
- Невозможно до луны допрыгнуть. А здесь, может, и возможно, только сложно.
- Но как?!
- Еще не знаю. Думаю.
- И какого балрога мы сюда тащились?! – это уже мой риторический вопрос пространству.
Понятие риторического вопроса Лурцу незнакомо или он не считает вопрос таковым, если ему есть что ответить.
- Остались бы в Мора-Суле - точно ничего бы не получили. А здесь, мож, нарисуется какой шанс.
Но я не понимаю, что тут в принципе может быть возможно. Ведь не ограбление же – слитки, поди, спрятаны за семью замками, а к каждому замку по семь ключей и сорок охранников. И брать обиталище Касиба в лоб штурмом невозможно тоже: даже если бы у орков хватило сил, это ведь не уединенный оазис в пустыне, где жил Сугут. Мы же в центре столицы, кто нам тут позволит заниматься такими вещами?!
Тут у меня возникает и следующий закономерный вопрос: ну ладно я, перед отбытием в нашу иштарскую экспедицию голова у меня была забита сплошь проблемами личной жизни, а потом в пустыне было как-то не до того, и вообще я глупая баба, но неужели эфенди оказался такой дурак, что не сообразил всего этого еще в Мора-Суле?! Что если слитки уехали в Иштар, уехать они могли только к одному человеку, готовить неприятности которому совершенно безнадежное занятие, что бы ни думал сейчас Лурц. Зачем же тогда эфенди сюда отправился, и главное, чем он сейчас занимается? Ведь не сбором же улик, правда? Что-то мне подсказывает, что этот сукин сын просто водит нас за нос. С неизвестными целями.
Вот по этому вопросу у нас с Лурцем оказывается полное согласие. Ну что же, будем пока прикидываться, что принимаем все за чистую монету. Пусть думает, что самый умный и всех обманул.

Теперь орки не оставляют обиталище Касиба без присмотра ни днем, ни ночью, следя, насколько это возможно, за каждым, кто выходит оттуда. Более же всего их интересуют не парадные ворота, а черный ход. Если обойти обширное и пышное обиталище главаря местной мафии, за ним обнаруживается неприметный переулок с высокими стенами, заканчивающийся дальше тупиком. Одна из стен образована задами каких-то, по-видимому, подсобных помещений Касибова дворца, а в ней имеется дверь. Этим-то задним крыльцом и пользуются те, кому не по чину парадные ворота. Через черный ход в усадьбу попадают челядинцы, гаремные служанки и прочая дворня, сюда привозят съестные припасы и отсюда вывозят мусор. Другая стена переулка – это забор вокруг чьего-то еще особняка, но она совершенно глухая, прохода в ней нет. Спрятаться негде, но орки быстро находят выход из положения: достаточно держать под наблюдением начало переулка, ведь любой, кто выходит оттуда, вышел из жилища Касиба.

***

Эфенди навещает меня вечером.
- Я уже имел случай убедиться, что обращаться с определенного рода просьбами к кому попало чревато разнообразными последствиями, поэтому придется попросить тебя.
Я всем видом изображаю, что весьма заинтригована таким вступлением. Эфенди продолжает:
- Не будешь ли ты столь добра завтра зайти в один дом и кое-что передать?
- Я рада, что ты усваиваешь уроки с первого раза. А кому передать?
- Одной женщине.
- Нашел время, бесстыжий развратник! – упираю я руки в боки в притворном негодовании. - И здесь за свое! Ты сюда приехал шашни крутить или делом заниматься?!
- Эта женщина по возрасту годится мне, пожалуй, в бабушки, так что за мою нравственность тебе беспокоиться нечего, - сообщает мне эфенди с чарующей улыбкой.
- Ну так что же передать этой твоей бабушке?
- Поскольку, как ты только что прозорливо заметила, я усваиваю уроки с первого раза, в письменном виде я ничего тебе не доверю.
Кажется, тут мне стоит прикинуться огорченной.
- Ты передашь ей на словах две фразы. Запоминай:
«Здесь буду я ждать терпеливо, покуда
К аль-Матфараг вновь воротятся верблюды»
И вторая: «пламя грозы далекой». Точно так же запомни все, что она скажет или сделает в ответ на это. Кто именно просил передать эти слова и прочие подробности говорить не надо.
- И всё?
- А что еще?
- Как что?! А бакшиш?! Кому, как не тебе, знать, что мои почтовые услуги отнюдь не бесплатны.
- Кому, как не мне, известно, что основная тяжесть их оплаты ложится на другую сторону. Несомненно, эта моя бабушка что-нибудь тебе подаст.
- Стакан воды на твой смертный одр! – немедленно обижаюсь я. – Когда я верну себе обратно слитки, я смогу купить с потрохами тебя и всю твою родню, и так я и сделаю. Тогда посмотрим, кто кому и что подаст.
Потом, когда получу побольше информации, я хорошенько подумаю над тем, что означают все эти загадочные мероприятия. Пока же я не собираюсь мудрствовать лукаво. Утречком обряжаюсь в цыганку, не забыв повязать голову платком, а то не дай Белиар не пустят в приличный дом, и отправляюсь на дело в Хадр-аш-Шагара – это район рядом с Абулькхани и почти такой же прикрученный-навороченный, только, как говорится, труба пониже и дым пожиже. То есть, я хотела сказать, что это почти такой же престижный район, но мои наряды диктуют мне и соответствующий лексикон. Подкарауливаю на улице служанку и прямо прошу ее провести меня к ее госпоже, в обмен на это обещаю ей погадать. По мнению служанки, гадание – не Эру весть какое вознаграждение, но я дополняю свое предложение отнюдь не тем, на что она рассчитывает. Уставившись на нее немигающим взглядом, я сообщаю, что у меня цветные глаза – разве она не видит?! И если она не согласна на мои условия, я прямо сейчас напущу на нее исабат аль-айн – разве это ее не пугает?
Похоже, пугает. С колдовством лучше жить в мире. У меня обыкновенные серые глаза, но здешнее сплошь кареглазое население верит, что именно такие люди и обладают дурным глазом.
- В баню сначала заходят или выходят из нее? – спрашиваю я в ответ на требование погадать вперед.
Служанке ничего не остается, как вести меня в дом. Ведь в местных банях платят уже на выходе, а не на входе.

Если я немножко разбираюсь в здешней традиционной планировке, то сейчас я нахожусь в личных покоях хозяйки дома. Наверное, служанка просто побоялась оставить меня в парадной зале одну, пока она бегает за госпожой.
Хотя кто знает, с какой скоростью старятся здешние женщины, но похоже, Умм-Маджид действительно годится эфенди в бабушки. На вид ей лет семьдесят. Выступающий старческий подбородок, массивный нос, грузная фигура. Волосы скрыты покрывалом, но наверняка Умм-Маджид давно седая. Морщин у нее неожиданно мало, если не считать глубоких складок около широкого рта, как будто кожа с возрастом, ссыхаясь, только все более обтягивала лицо. Голову она держит прямо и смотрит властно и даже надменно. Но меня ведь этим не проймешь. Я слегка и небрежно складываю руки в жесте приветствия и считаю, что церемоний достаточно.
- Тебе просили сказать, госпожа, и передать ответ…
И повторяю те два предложения, которые так хорошо запомнила.
Удивление на лице Умм-Маджид сменяется пониманием, а потом напускным равнодушием, за которым скрывается раздумье. Я тем временем бесцеремонно и невоспитанно, как и положено уличной гадалке, разглядываю интерьер. Наконец Умм-Маджид, кажется, находит, что ответить. Она ненадолго прижимает палец к губам, как будто в знак молчания, потом берет со столика небольшое зеркало и смотрится в него, после чего закрывает зеркало рукавом и откладывает в сторону. Вынимает из уха серьгу, несколько раз взвешивает ее на ладони и возвращает серьгу обратно.
Делает мне знак удалиться. Да счас прям, ага! Я не двигаюсь с места, а моя раскрытая вверх ладонь красноречиво намекает. Умм-Маджид кладет мне в руку несколько серебряных монет.
- Серебряный ключ закрывает двери тюрьмы, золотой открывает, - не смущаясь, говорю я.
По лицу старой женщины пробегает тень неудовольствия, но монеты сменяются на золотые. Интересно, у нее туго с деньгами или ей просто не нравится, что какая-то уличная девка нагло попрошайничает прямо в ее доме?
Знакомая мне служанка приходит сопроводить меня до ворот. Не иначе, чтобы приглядеть, как бы я чего не стащила. По дороге начинаются настойчивые домогательства оплаты. Про себя тяжко вздыхаю: я-то надеялась отвертеться. Но деваться некуда. Спрашиваю, какой способ гадания предпочитает клиентка, по руке или на картах? Конечно, второе, потому что по руке здесь делают предсказания на каждом углу, а на картах ей не гадали вообще ни разу.

- По-моему, мне следует спросить, что все это значит, - задумчиво говорю я эфенди после точного пересказа событий. – Хотя бы ради удовольствия посмотреть, как ты будешь пытаться уйти от ответа.
- Пока еще это не значит ничего, но я буду держать тебя в курсе, - сообщает мне эфенди с доверительным видом, который нисколько меня не обманывает.
И эфенди это прекрасно известно.
- Что ты будешь делать теперь? – продолжаю я.
- Похожу по городу, ознакомлюсь с обстановкой. Я ведь здесь, как и ты, впервые, надо хоть немножко сориентироваться. Заодно подумаю, как действовать дальше.
Естественно, один из орков снова навязывается ему в компанию. Но эфенди делает именно то, что сказал. Гуляет по Иштару без какого-то видимого плана, смотрит по сторонам, не заводит никаких разговоров с посторонними и не совершает никаких подозрительных действий.
Ругбум возвращается с разведки в сокрушениях: чем приличней район, тем труднее найти кого разговорить. Но что-то наскрести ему таки удалось. Супруг Умм-Маджид когда-то еще при прежнем правителе, был первым советником вали Иштара, но удалился на покой уже лет двадцать назад, а лет пять назад и вовсе помер, что неудивительно, ибо сему старцу было уже изрядно за восемьдесят. Так что Умм-Маджид сейчас почтенная вдовица и живет одна. Живет себе тихо, домочадцев держит в ежовых рукавицах. Тут я замечаю, что судя по ее имени, по крайней мере один сын у нее должен был быть. Ругбум делает довольную морду: а это он тоже разнюхал. Один сын, этот самый Маджид, у нее действительно был, но по воле Белиара и он недавно скончался, оставив двух дочерей, которые обе вполне себе замужем и живут где-то тут в городе. За кем именно замужем внучки почтенной вдовы бывшего первого советника, Ругбуму узнать не удалось, но если надо, он ведь узнает.
Ну и что все это нам дает? Балрог его знает… Нам с Ругбумом есть над чем подумать. Во-первых, что означали слова и жесты, которые мне велели передать. Во-вторых, эфенди же понимал, что я не буду хранить тайну. Случившееся непременно будет поведано в подробностях всей орочьей компании. Если он куда-то пойдет, это тоже будет известно, потому что никто не собирается выпускать его из-под присмотра. Тогда к чему все это было? Зачем эфенди так поступает? Он не воспринимает орков всерьез и не верит, что для него все может кончиться очень печально? Ругбум сообщает, что по мнению Лурца, этот умник все-таки допрыгается.