***
А теперь самое время отправиться на поиски ученых книжников. Начну-ка я, пожалуй, с храмов. Не знаю, уместно ли беспокоить почтенных богословов вопросами о светских стихах (то есть, это я так думаю, что светских), но уже верно они подскажут, к кому мне обратиться. А если и не подскажут, то ведь не убьют же.
Уже на подходе к первому попавшемуся храму меня осеняет. Ну я балда! И как только раньше не сообразила! Не рождаются же жители Варранта сразу умными, где-то их должны учить. А уж в столице хоть одно большое учебное заведение должно же наличествовать. Правда, оно, как и все прочие, наверняка находится при каком-нибудь храме, так что не такая уж я и балда.
Недолгие поиски после непродолжительных расспросов приводят меня в Наар-аль-Хак, что-то вроде местного университета, а там к знатоку поэзии некоему Аль-Сафи-ибн-Муфиду. Означенный ибн-Муфид оказывается отнюдь не древним старцем. Если бы не длинная борода, которую он носит, по-видимому, из соображений солидности, он выглядел бы слегка за сорок. Я излагаю ему свою просьбу и добавляю, что хотела бы знать об этих стихах все: кто их написал, когда и даже по каком поводу, если о том имеются сведения. Конечно, я не жду, что мне сейчас вот прямо с ходу выложат всю нужную информацию, поэтому если уважаемому угодно будет назначить мне… Ибн-Муфид, похоже, весьма охотно хватается за этот вариант и предлагает зайти завтра ну примерно в это же время. Благодарю и удаляюсь.
Вечерней порой эфенди вновь объявляется на горизонте. Балроги приносят его как раз тогда, когда я только-только намереваюсь приступить к заслуженной трапезе. Его визит ставит меня в неловкое положение: где-то когда-то полученные мной азы воспитания говорят, что это невежливо – лопать одной в присутствии гостя. Но я не рассчитывала на посетителей, готовила исключительно для себя одной и делиться угощением значит остаться полуголодной, а мне не хочется. А подождать с ужином – во-первых, неизвестно, сколько эфенди здесь проторчит, а во-вторых еда перестоит и остынет, а я все-таки старалась для себя, любимой.
Кажется, эфенди правильно толкует мой не слишком довольный вид, ибо немедленно пускается в уверения, что лично он только что успел подкрепиться, поэтому пусть его присутствие меня не смущает. Какой он вежливый! Неспроста, зуб даю. Ладно, подам чай, а самой придется жевать в ускоренном темпе.
- Хотелось бы поговорить нормально, - начинает эфенди.
Мой жест должен означать «поистине, задержка от тебя, а не от меня!»
Положение, ей-Эру, серьезное, раз уж эфенди даже взялся сам наливать себе чай.
– Так и быть, куда деваться, я расскажу тебе в общих чертах, в чем заключается дело. Хотя ты, конечно, сейчас думаешь, что за день я просто изобрел убедительную версию.
- Подлинно ты совершенен во всем, и в чтении мыслей тоже.
Эфенди приветствует мою двусмысленность легким наклоном головы и продолжает дальше:
- Но ты и без моих уверений увидишь, что это не выдумка. Как тебе уже известно, кража слитков действительно дело рук мафии. А то, что их увезли в Иштар, означает, что сейчас они в руках главаря. Но дело в том, что главарь этот очень высокопоставленная персона.
Если в ответ на это известие эфенди ожидал чего-нибудь вроде «что ты говоришь?!», «надо же!» или хотя бы «уау!», то здорово просчитался. Я прерываю его выступление:
- Зачем умножать слова? Я и так знаю, что они у Касиба.
Эфенди, похоже, настолько ошарашен моей реакцией, что у него даже не получается изобразить непроницаемый вид.
- С каких пор ты это знаешь?
Пора немножко и приврать, а то что-то давно я этим не занималась.
- С тех самых, как услышала, что караван со слитками ушел в Иштар. К кому еще они могли сюда отправиться?
- Нет, о том, что Касиб глава мафии?
- Ннуу… Месяца два. Может, два с половиной.
Опять привираю: я знаю об этом из рассказа Лурца, а с тех пор прошло чуть больше месяца. И чтобы эфенди не успел задать следующий логичный вопрос, откуда у меня такие сведения, побыстрее спрашиваю сама:
- Но почему ты так удивлен? Ну знаю – а что, собственно, такого? Или это какой-то невероятный секрет?
Эфенди смотрит на меня с недоумением:
- Вообще-то о таких вещах обычно не кричат на каждом перекрестке.
- Да, не кричат. Но обычно всем это откуда-то известно. Я привыкла к тому, что все прекрасно знают, кто глава мафии, только никак не могут найти доказательств, чтобы упечь его за решетку. Потому что он такой ловкий, что улик не остается, иначе не был бы главой мафии.
- А здесь он еще более ловкий: практически никто не знает, кто он.
Теперь мой черед удивляться:
- Что, на самом деле?!
- Я думаю, что во всем Варранте вряд ли найдется хоть три десятка человек, кому это известно.
Интересно, три десятка – это вместе со мной или я тридцать первая?
- Откуда же это знаешь ты?
- Не забывай, кем я работаю.
Не может быть, чтобы эфенди ссылался на это всерьез. Просто не хочет мне говорить, да и все.
- Обычным полицианером. Я тебя умоляю, эфенди! Если бы об этом знали в полицианерии Мора-Сула, знал бы и весь Варрант.
- Тогда оттуда же, откуда и ты.
Тут, может, и не помешало бы добавить крутизны моей осведомленности о подпольной стороне варрантской жизни, хотя бы чтоб эфенди слишком не зазнавался. Но чуть подумав, я решаю попридержать язык. Если я назову имя Сугута, то, возможно, эфенди в курсе, какая судьба его постигла. Тогда он тут же сообразит, что я могу знать обстоятельства только в том случае, если сама каким-то образом в этом замешана. А отсюда уж полшага догадаться, что тотальный разгром Сугутовой резиденции – дело рук орков. Опять же, вроде бы ничего такого особенного, если эфенди будет это знать, но в последнее время он сам столько напустил тумана, что мне нет резона говорить ему хоть слово сверх необходимого. И я отбояриваюсь обтекаемой формулировкой:
- Я знаю об этом со слов одного из его непосредственных подчиненных. Интересно, при каких обстоятельствах ты имел вызвать его на откровенность?
Если ему хоть приблизительно известен список приближенных Касиба, пускай на досуге поломает голову, кто и в какой обстановке мне проболтался. А если принять во внимание тот факт, что два месяца назад я находилась в Мора-Суле – уж кому-кому, а эфенди ли этого не знать – то ломать голову ему придется еще интенсивнее.
- Ммм… Если ты дашь мне время, я придумаю ответ и на этот вопрос.
Ну не хочет говорить, не хочет, так и запишем. Пора сворачивать нашу очередную пикировку.
Вот только сейчас я заканчиваю со своим ужином, поскольку болтаю ничуть не меньше эфенди. Уношу пустую посуду в кухню, а возвращаясь, замечаю:
- Когда ты в следующий раз решишь осчастливить меня вечерним визитом, или предупреждай заранее или приноси угощение с собой.
- Я непременно так и сделаю, а сейчас позволь продолжить. Так вот, чтобы хотя бы попробовать подвести какой-нибудь подкоп под Касиба, мне необходимо встретиться с несколькими людьми. Как ты понимаешь, копать я намереваюсь отнюдь не с помощью банщиков и ассенизаторов. Люди, с которыми я буду общаться, далеко не последние лица в Иштаре и во всем Варранте. Поэтому все должно проходить в полнейшей тайне. Если у любого из них возникнет хоть малейшее подозрение, что я пришел не один, встреча не состоится.
Объяснение вполне логичное, при условии, конечно, что эфенди говорит правду. Несомненно, он действительно собирается с кем-то пообщаться в приватной обстановке, но вот для чего? Начнем с самого простого и допустим, что эфенди хочет пошушукаться с мафией. В смысле, как ее сторонник. Но зачем? Донести до Касиба, что законная владелица слитков знает, кто их у нее попер? А Касибу-то что до этого? Я для него нет никто, могу знать, сколько угодно, да хоть обознаться, ему с того ни жарко, ни холодно. Кто я против него?
Конечно, если это правда, что в Варранте на самом деле практически не знает, кто таков есть Касиб, теоретически эфенди мог бы поведать мафии, что кто-то из окружения главаря сливает информацию какой-то посторонней бабе, но тут концы с концами не сходятся. Потому что о необходимости тайных встреч эфенди заговорил еще утром, еще до того, как услышал мои слова на эту тему. Нет, если раньше я на девяносто девять процентов была уверена, что наш знакомый полицианер не связан с бандитами, то теперь я уверена в этом на все сто. Значит, речь идет об официальных лицах. Но какие вопросы они будут обсуждать? Как вообще можно копать под Касиба?
- Подожди, - вслух говорю я. – Как может быть то, что ты рассказываешь? Как же глава мафии управляет своей организацией, если почти никто не знает, кто он?
В общем, я настоятельно требую от эфенди пояснений, и ему, хочешь – не хочешь, придется прочесть мне лекцию на темы новейшей истории.
Во вступительной части он объявляет, что Касиб тоже не ходит к нему с докладом, что, конечно, очень скверно с Касибовой стороны, поэтому все сказанное будет почти исключительно умозаключениями. Какая-то более-менее организованная преступность существовала в Варранте если и не с сотворения мира, то уж с сотворения Варранта точно. Но ее деятельность носила характер мелких пакостей: немножко контрабанды, немножко необлагаемой налогами торговли из-под полы, немножко побить морды на заказ, немножко отмазать от ответственности кого-нибудь из застуканных с поличным своих участников, ну и прочее в таком духе. Официальным властям все эти проделки жить особенно не мешали, и все как-то привыкли закрывать на них глаза, тем более, что «Варрант» и «коррупция» всегда были почти синонимами.
Но примерно лет двенадцать назад, в последние годы правления прежнего султана Джубайра, отца Зубена и Касиба, все начало меняться. Организованная преступность стала какой-то уж слишком организованной и еще более наглой. Она очень быстро поставила на поток завоз из Миртаны крепкого алкоголя в обход введенного незадолго до этого запрета на продажу и производство оного на территории Варранта (эфенди вслед за большинством местных жителей полагает, что издавая такой указ, Джубайр от старости был уже немного не в своем уме). Дальше было все больше и больше, так что теперь к мафии даже перешел контроль над добычей золота в горных шахтах на северо-востоке Варранта неподалеку от Бен-Эрая и Лаго (здесь я смекаю, что покойный Сугут, наверное, как раз и надзирал за этим из своего оазиса), что уже выходит вообще за все мыслимые и немыслимые рамки. По всей видимости, Зубену все это надоело, он в последние полгода решил разобраться, кто же все-таки хозяин в Варранте, он или мафия, и взялся за нее всерьез. Вот об этом эфенди знает точно, поскольку и полицианерия Мора-Сула тоже этим занялась. Работа эта, по крайней мере, в Мора-Суле продвигалась довольно-таки со скрипом, потому что во-первых, и сейчас возможны сюрпризы, а поначалу так и вовсе было неизвестно, кто есть кто даже в самой полицианерии. Поэтому масса времени ушла только на то, чтобы выяснить, кто из полицианеров увяз в мафиозных делах хотя бы одной ногой, а не двумя. Не говоря уж о том, что для начала потребовалось установить это в отношении руководящего операцией начальства.
Полицианеров, уличенных в связях с мафией, пока не карали и даже не увольняли, потому что вся кампания находилась еще только на стадии сбора сведений и улик. Их просто старательно не посвящали в детали. Я про себя недоумеваю, почему весь из себя такой честный и способный эфенди оказался незадействованным в этих мероприятиях. Но из дальнейших его слов узнаю, что он и сам удивляется этому обстоятельству. К разоблачению козней мафии его ни разу не привлекали и даже не пытались, и причины этого ему неизвестны (или он утверждает, что неизвестны – я всегда держу в уме, что эфенди никогда не клялся говорить мне только правду), хотя лично он, пожалуй, даже этому и рад: слишком велика оказалась смертность среди тех, кому по долгу службы пришлось совать нос в дела организованной преступности. Тут я вспоминаю убиенного Рамиреса – интересно, его судьба так и осталась неизвестной мора-сульской полицианерии или его останки все-таки нашли? Ладно, как-нибудь при случае, когда все закончится, я расскажу о нем эфенди.
Что же до сохранения личности главаря мафии в тайне, то это не так сложно, как мне кажется. Если по своим преступным делам Касиб контактирует только со считанными единицами особо приближенных лиц, осуществляя через них все руководство, то за пределами этого круга будет неизвестно, кто есть кто. Особенно если эти приближенные лица тоже будут осуществлять свою долю руководства через немногое количество подручных, а не общаться лично с каждой мелкой преступной сошкой. Ну и, конечно, не болтать своим, так сказать, гражданским присным о служебных делах. По-видимому, Касиб имеет достаточно рычагов воздействия, чтобы заставить всех ближайших подопечных хранить молчание. В конце концов, он брат правителя, и административный ресурс у него соответствующий.
- Я удовлетворил твое любопытство в полной мере?
- Почти. У меня остался только один вопрос: если все на самом деле так, как ты говоришь, что тебе мешало сказать мне все это сегодня утром?
- Честный ответ тебе может не понравиться.
- Ты так беспокоишься о моем настроении, – мечтательно говорю я и устремляю на эфенди томный взгляд.
Но эфенди не собирается в данный момент поддаваться моим чарам. Надеюсь, что изо всех сил.
- Без крайней на то необходимости я не склонен говорить тебе ни единого слова. Я помню, при каких обстоятельствах мы с тобой познакомились, и что из этого вышло.
Он думал меня этим огорчить?
- Эфенди, меня так давно не услаждали такими комплиментами, что я уже начала беспокоиться: все ли со мной в порядке? – радостно восклицаю я. - На сегодняшний вечер ты сделал меня счастливой.
И так тонко польстил себе неявным предположением. Ну ладно, я продала тайну ханум, пусть даже ей самой – но у нее богатый муж, с нее было что взять. А продавать что-то эфенди – что у него есть, кроме жалованья? Продать же кому-то его самого – кому он нужен? Разве что мафии, но мне ведь нет в том никакого резона.
Эфенди заканчивает свое выступление:
- Пока я еще ничего не знаю толком. Все это еще кое-где на стадии предположений и умозаключений, которые надо проверять, а по большей части даже отсутствия и того, и другого, и я только надеюсь, что мне удастся найти что-то интересное.
- Предположения я бы тоже с удовольствием послушала, - встреваю я.
- А если они потом не подтвердятся? Мне изо всех сил хочется выглядеть умным, проницательным и никогда не ошибающимся, не лишай меня этого удовольствия. Я тебе обещаю – на самом деле обещаю – что как только я узнаю нечто конкретное, я об этом скажу.