Утро плещется за окном. Последнее наше римское утро.
Не совсем последнее, разумеется. Я не сомневаюсь, что мы еще вернемся сюда. Однажды, в этой жизни или в какой-нибудь еще. Рим – это вечный город, он будет даже тогда, когда все другие города превратятся в руины, и даже руин потом от них не останется… Все верят, что Рим выстоит – и он выстоит.
…Вчера вечером, собравшись на кухне и тесно усевшись вокруг стола, мы долго говорили. В основном о том, что возвращаемся домой в Монте-Арро (это место все называют домом, хотя формально оно им не является, - но наш дом там); оказалось, всем давно хотелось это предложить, но, как выразилась Сашка, «мы немножко все стеснялись, не желая портить другим поездку». Ну, и поездка тоже не последняя, наверняка мы еще попутешествуем по Италии, как только появится такая возможность. А сейчас – одно желание: домой, домой, домой!
Боромира мы таки запихали в машину. Общими усилиями. Конечно, сперва он активно сопротивлялся (и я вполне могу его понять, ибо «Харлей» – его любимец, вроде железного коня), но когда его заверили, что Арагорн не собирается целоваться с каждым встречным столбом, и Аррерс наглядно продемонстрировал свои навыки в обращении с мотоциклом, дискуссия сама собой сошла на нет. Боромир тяжело вздохнул и загрузился в машину. А что ему еще оставалось делать?
…Мы едем по улицам Рима. Я провожаю взглядом идущих по улицам людей; мимо проплывают все те же площади, фонтаны, здания, которые старше меня раз в двести… Помню, как мы бродили по Риму в первый день, и я очень удивлялась, что на улице, по которой идешь, могут вдруг обнаружиться неглубокие каньоны, огороженные заборчиками, и в этих каньонах торчат огрызки колонн и древних стен. Архео объяснила мне, что это типично для Рима, как и гнездящиеся в каньончиках кошки, от которых меня безуспешно оттаскивали всей компанией.
Но теперь мы уезжаем. Мне и хорошо, и немного грустно. Хорошо потому, что едем домой. Грустно – потому что за спиной остается еще кусочек жизни, который никогда не повторится, как не повторяется ничто в этом мире… Возможно, мы и вернемся сюда, но будем смотреть другими глазами, и город тоже покажется немного другим, и сами мы будем иными…
Архео, сидящая на переднем сиденье, включает магнитолу. Там стоит одна из наших любимых кассет. «Сплин».
Кто ненавидит войну – тот в плену…
Из двух великих культур я хотел сделать одну,
Ну, ну, ну-ну-ну…
Когда вокруг все поют – это гуд!
Когда ботинки не жмут – это тоже гуд!
Когда румян каравай – это кайф!
Когда на улице май – это и есть наша лайф!..
Боромир хмыкнул, услыхав фразу “Из двух великих культур я хотел сделать одну”. Видимо, приложил ее к сегодняшней ситуации. Что ж, он прав. Здесь сошлись не просто люди, но еще и культуры. Потому что временами, когда я заглядываю в глаза Бозу или Аррерсу, я вижу в них отражение чужих звезд… И это не столько загадочно, сколько страшно.
Мы с тобой расстались – не помню, в каких городах,
Словно это было в похмелье.
Через мои песни идут и идут поезда,
Исчезая в темном тоннеле.
Лишь бы мы проснулись с тобой в одной постели…
Скоро рассвет,
Выхода нет,
Ключ поверни, и полетели.
Нужно писать
В чью-то тетрадь
Кровью, как в метрополитене…
Выхода нет…
Выхода нет…
На этой сугубо оптимистичной ноте, под фразу “Должен же растаять хоть кто-то…”, мы покидаем Рим.