[Пламя Запада]

если кто соскучился, очередной ознакомительный эпизод моей истории "быт и нравы четвертого отделения"

Наступила знаменательная дата – 20 июня. Это был последний день практики, и все интерны должны были покинуть отделение. Я была в раздумьях. Мне очень хотелось остаться, ведь мы уже очень сдружились, меня считали своей, и я даже мечтала сразу по окончании интернатуры остаться здесь работать. Пусть только дежурить, пусть хоть раз в неделю, но бывать здесь, есть в этой замусоренной, но такой родной комнате, видеться со всеми докторами и особенно с Олегом Юрьевичем, чувствовать себя причастной самому крутому обществу врачей в области, пусть только и в офтальмологии, и чувствовать свое превосходство над несчастными, которых ни за что не примут в больницу. Я хоть и пугалась, что меня могут взять и не сразу, и тогда от этих мыслей у меня сковывало тело и болел живот, но пыталась уговорить себя, что все будет хорошо, что не может оно просто вот так рухнуть, что это сама судьба так сделала и такое хорошее начало не приведет к плохому концу. Остаться….. или уйти вместе со всеми. В конце концов, меня могли и не принять, и тогда не было смысла выслуживаться и что-то из себя показывать – мнение обо мне давно уже сложили и изменить его невозможно.
20 июня было вторником. У Галины Антоновны находился на обучении некий интерн из дальнего района, который учился по договору и должен был уехать туда, чтобы совмещать работу офтальмолога и хирурга. Я удивлялась – зачем брать такого вообще на операции. Какой от него толк? Он только и годится на то, чтобы бумажки писать. Еще накануне, в понедельник, он напомнил, что завтра последний день.
- Какая жалость, - изрекла Галина Антоновна. – останемся мы опять одни, а работы много. Юль, но уж ты нас не бросишь?
Поэтому во вторник я пребывала в раздумьях. Мы пошли на операцию. Я, как всегда, стала ныть, почему Олег так мало дает мне делать. Только держу пинцетом слизистую, изредка накладываю швы – и все. А мне хотелось бы сделать операцию с начала и до конца. Мы оперировали мальчика – делали ему склеропластику. По ходу операции нужно было вставлять кусочек гемостатической губки под слизистую в разрезы специальным инструментом. Мне давали попробовать, но это оказывалось достаточно трудно. Вроде на вид легко, но этот противный кусок вечно норовил сложиться в гармошку или сползти в сторону. Поэтому я пробовала поставить его на место, а Олег доставал его пинцетом и ставил сам.
- Олег Юрьевич, можно я поставлю? Ну пожалуйста.
- Нет, я сам.
-Что Вы мне ничего делать не даете?
- Я даю тебе делать столько, сколько можно позволить ординатору. Мне самому больше не давали в свое время.
- А как я буду работать, если ничему не научусь?
- Юля, не забивай себе голову. В стационар не попасть все равно.
У меня перехватило дыхание, а сердце сдавила ледяная рука. Операция как раз подошла к концу, наложили последние швы. Я вскочила и выбежала из операционной, на ходу сбрасывая фартук. Трясущимися руками я переоделась, и зашел Олег.
- Я думала, что Олег Юрьевич – мой друг. Что он будет на моей стороне, будет мне во всем помогать и поддерживать. А он мне такие вещи говорит.
- Юля, тут желающих десять человек на место.
- А зачем тогда я тут корежусь, из кожи вон лезу, хожу на операции?
- Ну знаешь… я разочарован таким подходом – сдавленным голосом сказал Олег.
- Это я разочарована. Ноги моей тут больше не будет.
- Ты вообще собираешься офтальмологом работать?
Но я уже хлопнула дверью.
Придя в ординаторскую, я свалила на стол кучу историй и села писать протоколы операций. Как бы оно ни было, но в последний день работу доделать надо. Такой уж я человек. У меня внутри все горело, сердце сжималось, живот болел, а в глазах темнело. Мне казалось, что я сейчас умру. Ведь если меня не примут в больницу – я этого не переживу. И мой лучший друг в меня не верит. Если не верит он, то кто тогда поверит?
Пришла Галина Антоновна, потом позже Олег. Он сел за дальний стол, за которым обычно сидел Сашка и я, когда работала с ним. Сидел он молча, видно было, что он из-за чего-то переживает. Неужели из-за меня? Я тоже не произносила ни слова. В комнате висело напряженное молчание.
- Юль, ты остаешься? – спросила Галина Антоновна
- Не остается, - ответил Олег Юрьевич.
-Это еще почему?
- Она обижена на то, что в стационар трудно попасть на работу. На то, что тут десять человек на место.
Я обычно быстро остываю, и уже к этому времени стала понемногу успокаиваться. Может быть, мне и вправду остаться?
- Останусь. Почему нет? Я просто пошутила. Только завтра я не смогу придти. Утром мне нужно сходить в институт, поэтому раньше 12 я не приду. А так я буду.
Потом они убрались в столовку пить чай. А я вскоре пошла переодеваться. Олег до сих пор сидел с таким видом, будто его приговорили к казни, а в последний момент помиловали.
- Чем ты Олега напугала? До сих пор в себя придти не может.
- Я его напугала? Это он меня напугал, - я взяла свою одежду и пошла в туалет переодеваться, так как в комнате было полно народу. Когда я вернулась, Олег спросил:
- Юль, ты мне завтра позвонишь?
- Зачем, если я приду? Если бы не пришла, то позвонила. А так зачем? Тем более, завтра у вас операция с Андреем Альбертовичем и вы ничего не услышите.
Когда я вышла за дверь, Олег Юрьевич выскочил следом.
- Даже если я не услышу, ты все равно мне позвони. Я хотя бы увижу, что ты звонила. – он дотронулся до моего плеча.
Ну надо же!!! Все ясно, попались. И ведь только мне начало казаться, что это неправда, что мне померещилось. Еще до отсылки в третье отделение мне стало понемногу казаться, что мы с Олегом Юрьевичем друг к другу неравнодушны. Очень уж нам было хорошо вместе. Вот еще чего не хватало. Не успела вылезти из одной истории, как сразу угодила в другую. И что они во мне все находят? После того, как Олег вернулся из отпуска, мы вроде бы стали бы общаться ровнее, он не ходил за мной по пятам, разговаривал спокойно. И тут вдруг оказалось, что я права. Мне стало немного волнительно и… так приятно… пусть будет, что будет.
Следующим днем была среда. Явилась я где-то в начале двенадцатого. Олег Юрьевич ушел на операцию и с тех пор не возвращался. На столе кучами истории, больные поступают вовсю, а принимать некому. Я взяла самую раннюю и пошла работать. Когда я сидела в смотровой и разговаривала с очередным мальчиком с мамашей, зашел Олег, видно что сразу с операции – волосы прилизаны, а вид замученный, будто тяжести таскал. Не обращая внимание на пациентов, он подошел ко мне и сказал вслух:
- Я так боялся, что ты не придешь. Когда я увидел, что ты здесь и работаешь – у меня от сердца отлегло.
- Как я не приду, если обещала? Я конечно пакость, но не до такой уж степени. Я не стала звонить, так как знала, что вы на операции. Как она прошла?
- Да никак. Целый час еще сидели ждали как в церкви, - он сложил по-молитвенному руки (они с заведующим оперировали катаракту у ребенка – меняли хрусталик)
Вскоре Галина Антоновна мне сказала в ординаторской:
- Ты до чего Олега довела? Он вчера должен был меня подвезти и не подвез. Совсем ничего не соображал.
Что она привязалась ко мне?
- Я не в силах довести Олега. Он сам себя доводит.
Вот так я и влипла и осталась в отделении.