[Mellon]

Возвращаюсь с "прогулки", неся в одной руке ведро, полное утрамбованного снега, а другой прижимая к груди охапку лапника. И, попав из слепящего солнечного дня в полутемную норку, не сразу замечаю гостя, молчаливой тенью наблюдающего за мной из кресла.
Лишь свалив ветки на пол в углу и присев у камина, собираясь поджечь растопку, наконец-то обнаруживаю, что я не один в комнате.
- Салют! Извини,…. Не думал что ты придешь.
- Здравствуй! – он указывает подбородком на ветки: - А это тебе зачем?
Застенчиво кошусь на свою добычу.
- Это я норку украшать буду, - я заметно краснею. – У эльфов выпросил.
Он едва слышно смеется.
- Ты в своем репертуаре? Предпочитаешь играть в идиота?
Мне в конце концов удается растопить камин и, подложи дров, я водружаю ведро со снегом на решетку и перебираюсь на оленью шкуру.
Я оборачиваюсь к нежданному гостю. Отблески огня на руках с набухшими венами, сгорбленная фигура в теплой накидке, спутанные седые волосы…
- Сердишься за меня?
- Предпочитаешь не замечать неприятные вопросы?
- Ты об игре? Вообще-то, фраза про "репертуар" из моего, а не из твоего "репертуара". Нечего таскать чужие реплики!
- Опять уходишь? И потом, я обречен говорить твоими словами. Как же может быть иначе, ведь я твой персонаж! Пусть ты и не часто обо мне вспоминаешь.
Теперь уже хохочу я:
- Ну совсем недавно я вспомнил о тебе! Слава Эру, исправить все успел. Ты-то должен знать, если не занят был.
Он тоже улыбается:
- Это не страшно. Когда-нибудь и мы туда попадем, согласись?
- Не спорю, только вот то, что я едва не сделал, было явной глупостью. Даже для меня.
Я вновь подкладываю дрова и проверяю, как в ведре тает снег. Мы молчим, но я чувствую, что его взгляд сверлит мне спину.
- Почему ты нервничаешь? Неужели тебе так страшно?
- Это ты мне говоришь про страх? Ты же у меня в голове, значит сам знаешь ответ на свой вопрос.
- Мало того, я еще и все вопросы, на которые ты не хочешь даже себе отвечать, знаю… Только это не подразумевает того, что я все понимаю. Потому я и спрашиваю у тебя.
- Эру! Ну какая тебе-то разница, боюсь я или не?
- Но ведь все это сказывается и на нас. Ты и сам это знаешь – я, например, живу, лишь когда ты "ловишь кайф", как ты это называешь.
- И что теперь? Чтобы у вас было все замечательно, я обязан постоянно быть всем доволен? Знаешь ли, в состоянии беспрерывного счастья находятся лишь идиоты. Ты меня к лоботомии склоняешь?
Он с шумом вздыхает и срывается к глухой кашель. Испугавшись, я хватаю чашку и, наполнив ее водой из чайника, подаю своему собеседнику. Тот прихватывает ее сверху и кивает мне, но не пьет. Когда его грудная клетка перестает сотрясаться от конвульсий, он чуть пригубляет воду и возвращает ее мне.
- Но на тебя это вообще не похоже, - продолжает он прерванный приступом разговор. – Ты просто самоустраняешься и ждешь, чем все закончится.
- А чего ждешь от меня ты? Ведь ты же знаешь, что я пытался объяснится!
- И что? написал и стер пару писем? Сделал несколько робких шагов и затих, не понимая, реакция ли это на них или просто совпадение? Почему ты просто не спросишь? Вы же играете, как дети и сами не знаете, по одним ли правилам вы играете! Зачем напускать столько тумана, из-за которого вы уже друг друга не видите?
- Я… Ты прав, я просто боюсь. Теперь ты счастлив? Да, я боюсь! Просто я знаю, что еще раз не выдержу всего этого, а убить его… Я еще не готов к этому. Наверное это – признак малодушия, но с этим уже ничего не поделаешь. Если я сделаю так, как ты хочешь, боюсь больно будет не только мне, а я всегда боялся видеть, как сужаются зрачки…
- Но ведь ты ничего н увидишь, - почти шепчет он. – Это – дар виртуальности, почему же ты не примешь его?
- Я это почувствую, а для меня это – еще хуже! Вот тогда-то вы все и умрете. Ты хочешь этого?
Мы оба замолкаем и лишь слышно, как трещит дерево, пожираемое костром и где-то поет сверчок, разомлевший от тепла…