[Аликс]

Лили, это врожденное. В течение жизни человек может наловчаться надевать на себя маски - чтоб легче было с другими людьми.

К вопросу о масках. Поздравьте меня! Кажется, я наконец оттипировала свою семью!

Озарение нашло на меня сегодня в метро по дороге на работу. Вагон попался с тусклым освещением и я, вместо того, чтобы читать, стала размышлять.

Размышляла я о том, как меня угораздило оказаться в бальзачьей маске, в то время как у меня в семье был чудесный психологический климат.

В чем заключается моя маска, думала я, как она проявляется? В том, что порой стесняюсь своих эмоций. Слова не могу выдавить, чтобы рассказать о том, что чувствую. В том, что проявление чужих сильных эмоций меня порой выбивает из колеи.

Но почему, почему? Нафига мне быть Бальзаком, если рядом нет никого, для кого бы моя бальзачность была бы нужна? И тут меня осеняет. Мой брат! Сейчас я почти на 100% уверена, что он Нап. Мы с ним очень дружны и близки, и, поскольку он на 10 лет старше меня, он с раннего детства мог успешно влиять на меня так, чтобы я подстраивалась под него.

Теперь я уверена, что его жена не просто похожа на Лив Тайлер, но и, как и Лив Тайлер, Бальзачка.

Еще мне понятно теперь, почему Антоха так злится, когда я начинаю защищать свою болевую БЭ, привлекая творческую БЛ. Хехе! Ведь БЛ - это его болевая!

Еще я поняла, что мои родители тоже жили в масках. Мама, как и я, была Донкой (невероятно сильная интуиция возможностей, творческая БЛ, нелюбовь к незнакомым компаниям, оптимизм, любовь к новым теориям, к эзотерике, прорывающаяся временами "детскость"). Но у нее точно была маска, если не две. Одна, как мне кажется, тоже бальзачья, - очень тренированная интуиция времени (как мне кажется, не от природы, а просто благодаря опыту: всегда нужно выходить с запасом, чтобы вовремя успеть), эмоции постоянно сдерживаются. А второй маской наверняка была Достовская. Папу я считаю Штирлем, и мама научилась очень тонко его чувствовать.

В свою очередь папа тоже проживал в маске Дюма. Видя, что мама не очень любит заниматься домашним хозяйством, он шел ей на уступки и делал многое по дому сам, причем с удовольствием (но я-то знаю, что гораздо большее удовольствие ему бы доставляло, если бы ему хозяйством заниматься не приходилось, а можно было бы просто глядеть на хлопочащую жену и радоваться). Обо мне он всегда заботился прям как Сэм о Фродо. Но все же порой в нем прорывалось желание погнать меня на каторжные, в моем понимании, домашние работы.

Вот.