Торин Дубощит и творческие личности.
«Ах, ты ж, зарррраза… растудыть тебя в мифрильную тачку…» Невнятно матерясь на кхуздуле, Торин Дубощит остервенело чесал в затылке, но поймать источник неимоверного зуда никак не удавалось. Дело осложнялось тем, что волосы внезапно превратились в какую-то неопределённую, но явно повышенную лохматость. А его руки, когда-то с лёгкостью орудовавшие боевым топором и кузнечным молотом, извлекавшие чудесные звуки из золотой арфы, теперь стали толстыми короткими лапами с пальцами, похожими на сардельки. Шею тоже ощутимо повело в сторону. «Небось, опять взялись за дело эти, как их… фотошоперши», - с тоской подумал Торин и смачно сплюнул, чтобы убрать с языка привкус этого отвратительного, словно из орочьей речи позаимствованного слова. Ценой невероятных усилий он всё же изловил и вытащил на свет божий досаждавшее ему насекомое. Конечно же, это был таракан – огромный, усатый, жирный и мерзкий. Торин брезгливо отшвырнул его наземь и с наслаждением припечатал тяжёлым, окованным железом гномьим сапогом, оставив на каменной плите лишь мокрое пятно.
Тараканы в голове у него теперь заводились регулярно. А виной тому были – ещё одно отвратительное орочье слово! – психологши. Начитавшись учебников, они старались вовсю. И их нисколько не смущало, что в тех учебниках описывалась психология ЛЮДЕЙ. Они любовно собирали все разновидности человеческих тараканов, заботливо подращивали до невероятных размеров, а потом пересаживали в голову ему, гному. Как это у них получалось, Торин не понимал. Но результат был налицо, точнее, на его многострадальной голове. «Эру всемогущий! - тоскливо подумал Торин. - Не то, чтобы я совсем тебя не уважал, как Творца – но зачем ты так торопился заселить Арду своими созданиями? Нет, чтобы у Ауле поучиться… А то теперь у этих людей всё не как у людей!» Он невольно ухмыльнулся случайно получившемуся каламбуру.
И в этот момент увесистый комок липкой зловонной грязи шлёпнулся ему на голову и начал медленно расплываться, затекая в глаза. «Ну вот, теперь фикрайтерши», - с трудом сдерживая рвотные позывы, подумал Торин. Да, именно так здесь овеществлялось их мнение о Короле-Под-Горой. И оно было весьма невысоким, о чём нетрудно было догадаться, даже не читая их многочисленные произведения. Собственно, и читать их все было незачем, всё равно в каждом фанфике происходило одно и то же. Аффтарша изо всех сил пыталась внушить ему, что единственная реальная ценность в этом мире – это ОНА, собственной персоной, а также ЕЁ покой и счастье. Что и обязан был осознать наследник королевского рода, немедленно выкинув из головы всякую чушь вроде драконов, Аркенстонов и народного благосостояния. Да, у людей определённо всё было не как у людей… то есть, гномов. У них было слишком много свободных женщин. А у этих женщин – слишком много свободного времени. «Нет, чтоб Эру хоть бороды им додумался присобачить, что ли…» - раздражённо думал Торин, безуспешно пытаясь протереть глаза. «Плели бы многочисленные заковыристые косички каждый день, всё какое-то занятие… А так они творчеством занимаются, видите ли! Творчеством, подумать только! - он опять злобно сплюнул на пол. - Моя бы воля – всех бы в шахты загнал, воду откачивать! У меня бы не забаловали…»
Безрадостные мысли Короля-Под-Горой внезапно были прерваны коротким вопросом: «Шо, опять?» Двалин, старый боевой товарищ, заглядывал Торину в глаза, сочувственно и виновато улыбаясь, и его раскатистый басовитый голос сейчас звучал приглушённо и растерянно. За его спиной толпилась вся остальная компания, смущённо переминаясь с ноги на ногу. Торин молча кивнул, продолжая вытирать лицо. «Слышь, узбад, - продолжал Двалин, хитро подмигивая, - ты это… не переживай так. Айда купаться с нами! Нам такой фонтанчик отгрохали – совсем как тогда в Ривенделле, помнишь? Да ещё этого индюка надутого в бабском халатике специально вызвали, он теперь заместо прислуги. Им-то, эльфам ушастым, вроде как отдельные чертоги положены, конечно… Только Махал, отец родной, для нас расстарался – уж не знаю как, но порешал все вопросы. Идём, это ж от нервов первейшее дело – эльфячью жратву раскидать, а потом водные процедуры! А то душа прямо болит глядеть, как ты здесь опять один за всех страдаешь…»
Конечно, Торин слишком уважал своих друзей, чтобы сказать им это в лицо, но они действительно мало кому были интересны. Толстяк Бомбур, ботаник Ори, жулик Нори, калека Бифур, старик Балин… Вот разве что Двалин, да ещё племянники – им тоже порой доставалось, но не сильно. Вот сейчас они пару раз макнут Линдира рожей в салат, потом весело разбросают оставшуюся еду по полу, с шумом плюхнутся в фонтан, раздевшись догола – и всё как рукой снимет. А ему страшно даже представить это купание нагишом. Торин усилием воли загнал предательскую мысль подальше и проверил прочность мифрилового пояса, который удерживал на талии кольчужные подштанники работы подданных Даина Железностопа. В последнее время начали появляться какие-то… он даже названия им не знал… читающие каждую мысль. Думать некоторые мысли стало опасно. Очень опасно.
Полуденное солнце ярко освещало Особые Чертоги Мандоса. Гномы, счастливые, как дети, резвились в роскошном беломраморном фонтане. Что-то недовольно гнусавил Линдир, но его всё равно почти не было слышно за плеском воды и радостными воплями гномов. Один лишь Торин Дубощит тихо сидел в стороне. Он медленно и со вкусом отпускал скопившееся нервное напряжение, в деталях представляя, как встретит в тёмном переулке какую-нибудь творческую личность и повыдергает ей руки. Для начала.