Просмотр отдельного сообщения
Старый 27.02.2015, 19:46   #109402
Onyx
Зарегистрированный пользователь
 
Аватар для Onyx
 
Регистрация: 30.10.2005
Сообщений: 6,239
Лайки: 0
Несколько месяцев назад, если я правильно помню, во время сеанса вопросов-ответов в Твиттере, Ричард сказал, что ему очень понравился прочитанный недавно роман Донны Тарт «Щегол». Естественно, больные АЛ не могли не заинтересоваться произведением, которое он так похвалил. йодо выступила первопроходцем и прочитала роман по-русски, вот её отзыв http://www.henneth-annun-ru.net/foru...ost110671.html - к нему я адресую интересующихся фабулой, всё исчерпывающе и точно пересказано. Я прочитала роман по-английски и во многом не согласна с йодо в оценке текста, в этом посте выскажу своё мнение, в том числе о том, что же здесь могло понравиться Ричарду.

Я начала читать этот роман "не всерьез", собиралась только ознакомиться (уж очень он толстый – моя читалка выдала 1363 страницы, а мне и так полно всего надо читать по работе, куда же ещё), но первое же знакомство затянуло, я залпом прочитала 120 страниц. Описание ощущений мальчика после взрыва затягивает - как будто уходишь под воду: автор умело передаёт ощущения после контузии (нечто похожее мне недавно пришлось пережить после общего наркоза) - нереальность происходящего, тягучее время, словно сон наяву: что-то надо сделать, но что-то неопределимое мешает, глухо и непреодолимо стоит на пути. Только после кошмара просыпаешься с облегчением – "это сон", а Тео, выходя из этого состояния, погружается в еще более кошмарную реальность: мать погибла, жизнь как он её знает для 13-летнего мальчика кончилась. Когда читаешь рассказ о том, как картина попадает к Тео, думаешь, что это происходит случайно – умирающий как будто бы в бреду велит мальчику забрать «Щегла», а тот, тоже находясь в изменённом состоянии сознания, делает что ему сказали, но к концу романа Тео начинает считать, что старый антиквар прекрасно понимал, что делает: дав ему свой перстень, направляет к своему партнёру по бизнесу, велев взять картину, даёт опору в жизни. Картина на протяжении всего романа для Тео остаётся основой самоощущения: и как эстетический объект, созерцание которого позволяет ему выйти из нелёгкой и одинокой реальности, и как артефакт, нечто, что можно пощупать, единственная вещь, связывающая его с прежней жизнью: Тео с матерью оказались в музее, чтобы посмотреть именно на эту картину (как потом выясняется, Пиппа с опекуном тоже шли смотреть именно на неё). Важна и символика изображенного: о предметном содержании картины говорится несколько раз, и по ходу прочтения возникает параллель: Тео так же привязан к своей травме, к чувству вины, как щегол к жёрдочке, и у него нет выбора, кроме как снова и снова возвращаться к произошедшему, к себе. Это сравнение расшифровывается и расширяется в конце романа: мы все привязаны к жизни, вынуждены проходить через неё к заранее известному концу, и она вовсе не подарок, а изнуряющий труд (оптимизмом главный герой никого не заразит, этого можно не бояться). На мой вкус, в конце романа мысли героя (и, видимо, автора) об искусстве и жизни слишком уж проговорены, и так понятное слишком разжёвано – мне кажется, читатель, добравшийся до конца этого опуса, и так в состоянии понять всё написанное и то, что из него следует, без дополнительных расшифровок, но я не готова за это поручиться, иногда и намного более очевидные вещи люди в упор не видят и не понимают.

При том, какую огромную роль картина играет в жизни Тео, примерно до последней трети романа история её перемещений не является движущей силой фабулы. И даже когда фабула наконец раскручивается и события начинают происходить очень быстро, всё равно получается, что главные события происходят в сознании героя: композиция закольцовывается, мы снова попадаем в плен изменённого состояния сознания героя, клаустрофобия наваливается не менее сильно, чем в начале, и кажется, что там, в его внутреннем мире, всё и кончится (и мне кажется, для романа так было бы лучше) – но развязка интриги с картиной происходит вообще без его участия, благодаря Борису, и конец романа представляет собой принципиально новый этап для Тео. Поскольку намного больше внимания уделено внутренней жизни героя, мне кажется, что это роман психологический, только маскирующийся под авантюрный – и это напомнило другой роман, со школы нам всем хорошо знакомый, философско-психологический, но маскирующийся под детективный – «Преступление и наказание» (речь, естественно, не о сравнительных достоинствах, а о приеме, когда история выступает как предлог для изображения внутренней жизни героя). Случайностью это быть не может – Тарт определенно внимательно читает русскую литературу, в тексте несколько раз возникают развёрнутые отсылки к другому роману Достоевского – «Идиот» (правда, я не очень поняла, зачем). Поэтому, с моей точки зрения, роман никак нельзя обвинить в пустом многословии: по-другому показать внутреннюю жизнь героя не получилось бы. Роман написан от первого лица, но повествование лишено свойственных многим автобиографиям недостатков - во-первых, стремления оправдаться, во-вторых, стремления исчерпывающе задним числом объяснить абсолютно все поступки героя. Для читательской интерпретации оставлено место, герой сам говорит о себе, но оценка и отчасти додумывание мотивов предоставляется читателю.

И мне кажется, именно это так понравилось Ричарду в романе: подробнейшим образом выписанный характер, абсолютно убедительный, объемный. Идеал биографии, написанной для роли. На протяжении бОльшей части текста повествование идёт последовательно и связно, а в конце нам позволено увидеть, как герой-повествователь его создавал – роман вырос из заметок Тео, которые он начал писать после смерти матери, пытаясь хоть как-то справиться с горем и одиночеством. То есть мы видим два приёма создания характера: сначала последовательное развёртывание, потом заметки «на ходу». На мой взгляд, именно характер главного героя, видимый нам процесс создания персонажа и творения мира вокруг него и является самой сильной стороной романа, намного более сильной, чем в общем-то не новые (хотя, безусловно, верные и сильно выраженные) мысли об искусстве, сосредоточенные в конце текста. На мой взгляд, не стоило их артикулировать, всё сказанное можно осознать, вживаясь, проваливаясь в сознание персонажа. Кроме того, автор буквально парой слов, одной чертой может обозначить и характеры других героев, и детали внешнего мира – он прописан очень подробно, живописно, пространство жизни героев уже готово, и это тоже могло импонировать Ричарду: никакого зелёного экрана, предметный мир уже существует во всех мелочах и физических ощущениях. Зря, в общем, Донна Тарт погналась за Достоевским – её сила в другом.

Не соглашусь, что роман можно удачно экранизировать (по крайней мере если под "удачно" иметь в виду "кассово" - а ведь это бестселлер, его уж если экранизировать - то для широкой аудитории, или вообще не пытаться). Произведения, где основное содержание заключается в передаче внутренних движений, вообще экранизировать сложно, а тут всё усугубляется построением фабулы. Представим себе: зрители пришли в кино на фильм под названием "Щегол" - логично, что они будут ждать, что им покажут историю картины, а на протяжении многих лет (в рамках киноленты - минут, переходящих в часы) главный герой её даже не достаёт из тайника, где прячет, потому что боится обвинения в краже. Получится нечто тягучее и медленное, любители, возможно, найдутся, но мало их будет, и далеки они будут от народа. Хотя кто знает, возможно, и найдётся подходящий способ, но я что-то сомневаюсь.

Мироздание на просторах толстенного романа повеселилось по полной. Йодо уже отметила отсылку к истории Салема, но есть и ещё кое-что. Тео с отрочества влюблен в Пиппу, которая не отвечает ему взаимностью и живет за границей (в Лондоне, а Тео в Нью-Йорке - это для начала). Стремясь стать хотя бы немного ближе к ней, Тео "бросается читать любой вскользь упомянутый ею роман", для него это "форма телепатии". Не рекурсия, но близко к ней: некоторые больные бросаются читать упомянутый Ричардом роман, чтобы хотя бы чуть-чуть понять, что у него в голове, а в этом романе главный герой делает то же самое из-за любимой девушки.

И про «русский след» в романе: этот след отчётливо и старательно выложен клюквой смешанного сорта. Перед тем как я к этой клюкве перейду, скажу пару слов про (о ужас!) мат в романе: по отзыву йодо мне казалось, что там полромана написаны нецензурным транслитом, но на 1363 страницы набралось 3 или 4 слова-междометия, что для изображённой русскоговорящей среды просто ясельный уровень. Теперь к клюкве: лучший друг главного героя Борис в основном проходит как «русский», но на самом деле он украинец по отцу и поляк по матери, говорит по-английски с ошибками (не слишком режущими слух), а также по очереди на русском и украинском (в тексте переданы только отдельные русские слова). В романе есть и другие персонажи не то русского, не то украинского, не то ещё какого-то бывшесоветского (автор не всегда трудится проводить различия) происхождения, и все до одного они связаны с криминалом. Я понимаю, что так нужно было для интриги, но клюква от этого не делается менее развесистой. При этом некоторые общекультурные моменты подмечены довольно чётко, у автора явно есть знакомые соответствующего происхождения: например, в глазах Тео комичным выглядит убеждение Бориса, что от холодного воздуха из кондиционера можно заболеть, а Борис в ужасе, что простуженный Тео пьёт что-то со льдом – и это реальное несовпадение привычек, запад есть запад, восток есть восток.
 
__________________
We're one, but we're not the same (c) U2
Onyx вне форума   Ответить с цитированием
Onyx получил(а) за это сообщение 17 лайков от: