[Endless Summer]

А не рассказать ли мне давно обещанную сказочку...
*все персонажи невымышленные, все совпадения неслучайны*

«Resurrection project»

Зарисовка: Бабий бунт

Suum cuique

Тишина… Неторопливо, почти тягуче, она незримой паутиной охватила просторы, приглушив звуки кипящей бурной жизни. Отмычала в полях припозднившаяся бурёнка, закончил виртуозный концерт соловьиный хор, и даже кроны деревьев в едином порыве угомонились, приглашая доселе играющий в них ветер наведаться в гости поутру. Казалось, время замерло, наполняя тёплый летний воздух ощущением гармонии, умиротворённости и незыблемости. На Перекрёсток миров опустились сумерки.

На широких ступенях заросшей плющом романской веранды сидели двое и настороженно всматривались в догорающий последними лучами солнца горизонт.
– Ума не приложу, что на неё нашло… – Бархатный голос с пронизывающими его мурлыкающими нотками был преисполнен искренней растерянности. – Может, шабаш какой сегодня?
– Ну, это тебе должно быть видней. По статусу. – Почти такой же тембр, но более грудной и терпкий, словно пропитанный порохом, отозвался лёгкой иронией. – Ты у нас Кот при Ведьме, вот и отмечай в календаре, когда Вальпургиева ночь, а когда пляска святого Витта.

Беседа смолкла. В воцарившемся молчании под едва слышимую трескотню сверчков можно было различить глубокое дыхание да тихое постукивание тонких пальцев о деревянный настил. Со звенящим писком, будто реактивный истребитель, пролетела под козырьком летучая мышь, преследующая зазевавшуюся муху. В раскинувшемся широкими лапами вековечном сосновом лесу гулко ухнула сова, возвещая грызунам о вступлении в свои владения. На темнеющем небосводе ночь широкими пригоршнями щедро разбрасывала звёзды, образуя сияющие узоры, вплетённые в космическое полотно.

– Нет, ты только подумай! Все извела, решительно все! – первый говоривший артистично всплеснул руками, выражая сожаление вкупе с недоумением. – Я, понимаешь, корпел над ними, ухаживал, родителей напрягал, чтобы у себя передержали да присмотрели. Думал, сюрприз сделаю, оформив на подоконнике цветущую композицию, а что в итоге? Растения повыдерганы, горшки разбиты, я отчитан, а она беснуется! Скажи, Джон, чем ей так фиалки не угодили, а? Джон! Ты меня вообще слышишь?!
– Частями, – заложив ладони за голову, Портер сотрясал округу раскатистым смехом. – Поди, разбери этих женщин, когда они бранятся, а когда тешатся.
– В этом ты прав, – по-кошачьи прищурившись, Ричард легонько ткнул друга в бок. – Твоя нонче тоже сама не своя, точно моджахед какой. С чего бы?
Сержант, не ожидавший подколку, мгновенно стих, взлохматил коротко стриженые смоляные волосы, и, ловко сорвав росшую у ног травинку, заложил оную меж белоснежных зубов.
– Кто бы знал… – отозвался Джон, хмыкая и пожимая плечами. – Ладно цветы, на них идиосинкразия у особо чувствительных случается, но камни! Это же надо – взять и отправить мой нагрудный значок на переплавку. С резным ониксом по центру, помнишь? Наградной, между прочим! Мне его за первую спецоперацию вручили.
– Странно, за что тогда вручили пощёчину? – от британского внимания не ускользнула пылающая алым щека собеседника.
– За то же, за что тебе чуть все усы не повыдергали…

Разрывая блаженно покоящуюся атмосферу, раздался неистовый грохот – у границы пространства, где земля сходится с небом, будто из самых недр вырвался клубящийся ядерный столп и, ревя, унёсся ввысь.
– Поместье… – в унисон выдавили мужчины и, прислонившись друг к дружке, вперили рассеянный взгляд на дьявольски танцующее зарево, которое то становилось тише, то вспыхивало с новой силой, чиня воистину ревностную пляску и заговорщицки подмигивая двум девушкам, подливающим масло в огонь свергнутого превосходства.