Еще одна глава, которой не особо повезло с переводом названия. Казалось бы, чего проще: «Множество встреч», «Много-много встреч» или хоть «Встречи, встречи, встречи...»
У ГГ вот просто
«Встречи» - и от исчезновения «множественности» как-то теряется проекция неожиданности и объем происходящего.
У Кистяковского откуда-то взялись
«Нежданные гости» - и на данном этапе даже непонятно, о ком может идти речь — кто и где «нежданные гости»?..
У КК -
«Встречи и обретения»: не совсем ясно, при чем тут обретения — с некоторой натяжкой под это определение можно подогнать встречу Фродо и Бильбо, но все-рано получается, по-моему, кривовато.
У Немировой -
«Встречи и свидания»... а тут отсебятина («свидания») неожиданно получает некоторое оправдание - в контексте Арагорна и Арвен.
А глава — чудесная: теплая, радостная, лиричная и полная музыки, в том числе музыки чувств.
Гэндальф возникает в тексте и комнате как-то очень по-доброму светло, уютно и сказочно: мы видим, что с ним всё хорошо, видим, что он заботится о Фродо (раз сидит с ним), а его характерная манера высказываться греет своей выразительной «типичностью»: на какой-то момент верится, что всё страшное позади и можно просто от души радоваться встрече с дорогим другом, даже если этот друг немедленно начинает ворчать и критиковать.
Всё-таки темперамент у Гэндальфа истинно огненный. Но при этом он столь прозрачно искренне привязан к объекту критики, что его и не упрекнешь толком, что с замечаниями можно было бы и погодить. Тем более, он тут же отдает должное мужеству и стойкости Фродо.
Вместе с Фродо радуюсь, что у Сэма не осталось сомнений насчет Арагорна.
И что самому Фродо он стал дорог. (А мы узнаем еще немного о том, кто такой
Strider, - и появляется шанс соединить слова Гэндальфа со словами Бомбадила. Увы, при первом чтении я этого не сделала.
)
А еще очень сочувствую: Фродо надеется, что дальше идти не придется, и говорит, что одного месяца приключений и ссылки/изгнания (
exile) ему хватило. А ведь ссылка/изгнание, в некотором смысле, окажутся пожизнеными...
Понравилось, как Гэндальф характеризует Баттербура — переводчики почему-то обычно не отдают ему должное и говорят насчет способности увидеть выгоду, а Гэндальф говорит иное — о проницательности и догадливости, которой просто требуется время:
He is wise enough on his own ground. He thinks less than he talks, and slower; yet he can see through a brick wall in time (as they say in Bree). («Он достаточно мудр у себя дома (на своей собственной территории). Думает меньше, чем говорит, - и медленнее; но со временем и сквозь кирпичную стену взглядом проникнет (как говорят в Бри)».)
Порадовало (и до некоторой степени растопило ледок впечатлений от Назгул) утверждение Гэндальфа, сформулированное с характерным для него юмором:
And it seems that Hobbits fade very reluctantly. («И похоже, что хоббиты истаивают/развоплощаются очень неохотно.»)
Ривенделл вообще и чертоги Элоронда в частности — изумительное место. И волшебство здесь словно растворено в воздухе — тонкое, легкое, мягкое. Словно это не столько чары (и силы кольца), сколько отсвет тех, кто здесь живет, - не эльфов вообще, а именно этих конкретных эльфов: их забота и память, дела и желания, знания и творчество...
И описание музыки и пения в Каминном зале — завораживающе прекрасно.
Уже не удивительно, но все-таки нельзя не отметить, что Пиппин снова скачет как ни в чем не бывало и даже имеет нахальство ехидничать насчет «жизнерадостности» Гэндальфа.
Между тем в этой главе Гэндальф впервые предстает перед нами как
lord of dignity and power (благородный и могущественный властитель), наряду с Элрондом и Глорфинделем — как (по меньшей мере) равный им даже внешним обликом. (Чуть позже в этой же главе — и тоже впервые — в таком же виде Фродо (и читатель) видит Арагорна.)
А еще здесь появляется Арвен — и, как мне кажется, затмевает Златенику... И думаю, недаром сравнения, которые применяются для описания внешности жены Тома — земные, а для описания Арвен — связанные с небом. Златеника — вечная юность и прелесть леса и реки, а Арвен — сама вечность и сияние звезд.
Очень люблю момент, когда Глоин собирает подушки, которые Фродо уронил, соскакивая с кресла, а потом помогает хоббиту снова усесться: в этом есть что-то очень-очень доброе и бережное, при этом никак не акцентированное — просто естественное движение позаботиться и помочь.
Интересно, что по словам Глоина, гномы Эребора утратили многие старые секреты работы с металлом, но превзошли предков в том, что касается строительства и устройства шахт. С одной стороны, это наверняка затруднило превращение Нарсила в Андрил, с другой — то, что развивались «мирные» искусства почему-то кажется хорошим знаком. Хотя, казалось бы, не с чего...
Занятно, что для Бильбо Арагорн авторитет в области поэзии и стихосложения.
Видимо, потому, что по уровню мастерства человек все-таки ближе хоббиту, чем эльфы. И трогательно, что Бильбо так уверен в его помощи.
Меня всегда занимал вопрос, видел ли десятилетний Эстель Бильбо и гномов... И как они, вообще, познакомились.
Бильбо явно на текущий момент привязан к Арагорну — и, похоже, это взаимно.
И единственная тягостная и горькая сцена в этой главе — жуткое преображение Бильбо, тянущегося к Кольцу...