[Маргарита Арми]

Трус страшнее дурака,
Даже при вчерашних прочих,
Дурака можно убедить слегка,
Труса же ничто не остановит.

Хочется на море прибежать,
Окунуться в нежность разрушенья,
Хочется все снова испытать,
Не смотря на отдаленное смятенье.

Трус тебя утопит в полынье,
Что б ему от прочих не попало,
Твоя жизнь для труса не в цене,
Сколько бы ты жалость не искала.

Порывает парус, гул далек,
Но далече сейчас я от прибоя,
Покажись кораблик, паренек,
Что б раскрылось сердце от запоя.

Что б ушло смятение и боль,
Что бы снова мысли в лад играли,
Серо стало все передо мной,
А когда-то чайки здесь летали!

Во время землетрясения Васька с Сиапилл были на прогулке, в дальних землях. Марго с радостью отпустила ее, чуйка срабатывает всегда. Тем более в замке нет детей, а у подружки Василия походу имеется потомство, а значит девочке будет с кем себя занять. Вернуться они должны были только через день, поэтому убрать разруху кажется даже было немного времени. Балка упавшая во время землетрясения на постель на которой дремала Марго, сильно разодрала ее левую руку. Двалин спал отдельно, они решили выспаться, поэтому его почти не задело, он успел очнуться ото сна и выволочь корчующуюся от боли гномку из хижины, которая превратилась в груду руин. Теперь они сидели на огромном бревне, которое ранее было порогом и молча смотрели в пустоту. Теперь у них нет дома, а значит придется проситься в замок. Их конечно примут, но все же жизнь замка не совсем для них, Васька прилетит и сразу же будет начато строительство нового домика. Марго нашла одну из курительных трубок валящихся в доме, теперь они почему-то выволились на ружу. С руки стекала бордовая кровь и капала с пальцев. В волосах гномки весела стружка, она не понимала точно сколько времени прошло, сколько она шатается по развалинам и ищет непонятно что.

- Все, хватит. Я откопал аптечку, пойдем, а то кровью истечешь! - Сзади подошел Двалин, вид у него был взволнованный, но Марго это мало волновало. Внутри шок и пустота свивались в винок, который в любой момент может рвануть. Безразличие правило миром.

Гном осторожно взял несмотрящую Марго за здоровую и осторожно повел по руинам к месту их восседания. Марго не чувствовала не времени, ни погоды, ей казалось что все вокруг это чья-то картина нарисованная маслом, просто имеющая свойство двигаться. Как буд-то пространство было наполнено не воздухом, а густым прозрачным киселем или клейстером.

Двалин что-то говорил, его лицо бы взволнованным, но Марго ни как не могла уловить смысл его речей. Он смотрел на гномку очень удивленно, потому что пролил рану несколько раз, а она даже не шелохнулась. После наложения плотной повязки он сел рядом и уставился, на бездушное тело которое ходило и двигалось, но было не здесь.





Наконец -он не выдержал и нажал на рану в том месте где было больно, но неопасно. Гномка немного дернулась, совсем чуть чуть еле заметно, она повернула абсолютно спокойное лицо к Двалину, из ничего не выражающих глаз пробежали слезы. Причем они текли не переставая, при этом лицо было неизменно. Лицо гнома скривилось от досады, он ведь намеренно сделал больно. Двалин пододвинулся поближе и уронил гномку себе на плече и краем уха услышал невнятное бормотанье:

Ветер василек уносит,
Когда руки тянет осень,
Смерть порой душой прекрасна,
Жаль от этого опасна.

За цветком за речкой в чаше,
Нету жизни вольной слаще,
В миг один она прервется,
Росой в поле разольется.

Сочный вереск, травы чисты,
Эх позвать бы гармониста,
Дунуть пару раз в рожок,
Что б в душе истек песок!

Рука гномки наконец оказалась на сильном плече любимого и она разрыдалась в голос, через который было слышно лишь одно - "А ведь там могла быть она, а если бы мы оставили ее дома... Что бы мы сейчас искали в руинах кроме своих душ".


- Такого просто не могло быть. Не могло случиться и все. - Двалин немного улыбнулся поняв, что все понемногу приходит на круги своя. - Идем, пора навестить товарищей. А то мы почти судки проскитались тут, шок конечно дело не контролируемое, но пора возвращаться.

Гномка судорожно покивала. Двалин нашел залежи шерстяной ткани, которые хранились на чердаке, как раз под колыбелью девочки. Он обернул одно одело вокруг сове торса, потому, что в пижаме было являться в замок, как-то совсем не прилично. В два других обернул дрожащую гномку, кровопотеря все же давала о себе знать. Взял на руки и направился в сторону обители остальных членов их общества.