Название практически не оставляет простора для вариаций: у Кистяковского, КК и Немировой – «Зеркало Галадриэли». И только ГГ согласны со мной, что женское имя эльфийки не должно склоняться – «Зеркало Галадриэль».
Первая сцена, когда на Лориэн спускается ночь и эльфы достают серебряные лампы, парадоксально напомнила мне
песенку о фонарщиках с пластинки «Приключения Буратино».
В самом начале при описании травы звучит фраза, которая кажется мне ключевой для Лориэна:
the grass (…) was green, as if it glowed still in memory of the sun that had gone – «трава (…) была зеленой, как будто все еще сияла памятью (NB! или «в память») о солнце, которое ушло». Причем «ушло», возможно, не сегодня, а тысячи лет назад.
Карас Галадон представляет собой поистине волшебное зрелище. И то, как постепенно загорается всё больше и больше огней, напоминает одновременно и о звездном небе, высоком и далеком, и по-домашнему - о любом самом обычном поселении; изумительно насыщенная комбинация.
Галадриэль и Келеборн при первой встрече, по-моему, держат куда большую дистанцию, чем Элронд: у них совершенно иная манера говорить и иная осанка. Примечательно, что Владыки одного роста; впрочем, она из нолдор, он из тэлери (или синдар) – видимо, как раз за счет этого и компенсируется ожидаемая разница.
А еще я субъективно не чувствую от них тепла, причем не только по отношению к Хранителям, но и друг к другу, и от этого мне несколько неуютно про них читать. (Даже то, как Галадриэль «подхватывает» реплику мужа насчет гипотетической глупости Гэндальфа, для меня звучит так, будто она не только дипломатически сглаживает допущенную бестактность, но и одновременно подчеркивает этот промах.)
Впрочем, есть в этой главе сцена, в которой я очень люблю Галадриэль, несмотря на сложные и неоднозначные чувства к ней в принципе, - та, где она образумила Келеборна и приветила Гимли. (И как же он трогательно и сердечно расцветает в ответ!)
Каждый раз скрытно веселюсь, что по тому порядку, в котором участники похода поднялись-таки по многим-многим лестницам, можно оценить их физическую форму.
Хотя, безусловно, подозрительно, что Леголас оказался вторым, а не первым.
Очень интригует сообщение, что Келеборн поприветствовал Фродо «на его собственном языке». На котором?..
Говоря о том, что ему предложила Галадриэль, Сэм произносит:
…back home to the Shire to a nice little hole with — with a bit of garden of my own («…вернуться в Шир, в славную норку с… с моим собственным садиком»). Мне почему-то кажется, там на самом деле предполагалось не «с садиком», а «с Рози Коттон».
Тихие чудеса Лориэна:
The air was cool and soft, as if it were early spring, yet they felt about them the deep and thoughtful quiet of winter. It seemed to them that they did little but eat and drink and rest, and walk among the trees; and it was enough. («Воздух был прохладным и мягким, словно стояла ранняя весна, однако же они ощущали вокруг глубокий и задумчивый покой зимы. Им казалось, что они мало что делают, кроме как едят и пьют и отдыхают и гуляют среди деревьев; и этого было достаточно.»)
Именно в этой главе Леголас внезапно начинает брать с собой Гимли. И вряд ли во исполнение пожелания Келеборна о восстановления дружбы эльфов с гномами. Интересно все-таки, что их внезапно сблизило —
так?.. Слова Гимли о Галадриэль? Некоторая виноватость Леголаса за лориэнцев вообще и за Келеборна в частности? Просто «дозрели»? ...Они ведь и правда похожи.
При описании того, как Фродо складывал песню о Гэндальфе и как в мыслях текст казался удачным, а при озвучивании превратился в разрозненные и блеклые строчки, как мне кажется, Толкин задействовал собственный опыт: очень живо передано состояние и смена перспективы.
Анализ эльфов и
эльфности из уст Сэма - поразительно точен и краток. И даже некоторая наивность формулировок оборачивается простотой мудрости.
(
Nothing seems to be going on, and nobody seems to want it to. («Ничего, кажется, не происходит, и никто, кажется, и не хочет, чтобы происходило».) Эльфов, конечно, можно понять: при их сроке жизни мимолетность всего прочего вполне может спровоцировать желание сохранить хоть что-то неизменным. Вот только развития тогда не будет...)
И к слову, о мудрости: Сэм чувствует, что отряду пора уходить. Это впечатляет.
Фродо скучает не по фейерверкам Гэндальфа, а по его «кустистым бровям, вспыльчивости и голосу». Сколько не читаю - цепляет, и глубоко.
Роскошное определение состояния Сэма над чашей:
trembling a little between fear and curiosity - "слегка дрожа между страхом и любопытством".
Очень интересно:
почему именно нельзя касаться воды в чаше?..
Посреди тревожных мыслей о Шире Сэм, вспоминая намерение Элронда послать младших хоббитов домой, говорит только о Мерри — похоже, не думает, что возвращение Пиппина существенно изменило бы расклад.
К Фродо Зеркало Галадриэль было чрезвычайно щедро... Из еще (кажется) не упоминавшихся показанных событий: вероятно, бегство Элендила с Нуменора.
А Око, явившись, вскипятило воду! Все-таки очень хотелось бы понять принцип работы: откуда Зеркало берет картинки и какая энергия на него воздействует. И в чем заключается роль самой Галадриэль в этом процессе.
Любопытно, за счет чего и каким образом Галадриэль воспринимает сознание Саурона — в том, что касается замыслов, затрагивающих эльфов. Дело в ее кольце — и Гэндальф с Элрондом тоже так могут?.. (Кстати, что стало с кольцом Гэндальфа, когда он переродился? Можно ли потерять такое кольцо?..)
Ужасно жалко Сэма, когда он, перечисляя, что бы хорошего сделала Галадриэль-с-Кольцом, останавливается на очень личном — не позволила бы выгнать из дому его отца...