[CheshireCat]

Сообщение от Стихия

для этого КАКАЯ-ТО почва в его характере все-таки была. Страсть должна была за что-то зацепиться, на пустом месте она не взрастет, ага.

Стихия, "Снежную королеву" помнишь? Помнишь, как изменился Кай, когда ему в глаз и сердце попали осколки кривого зеркала? Он не стал другим человеком, личность свою не утратил, но ведь вести себя он стал по-другому, стал злым и грубым. Значит ли это, что он всегда был таким, просто эти качества не проявлялись в такой мере? Нет, по сказке выходит не так: осколки исказили его качества: был смелым - стал безбашенным, был веселым - стал насмешливым, был дерзким - стал грубым и т.д.
Вот и тут примерно та же история: не был Торин жадным, но он любил золото, как и все гномы, он гордился достоянием своего народа, его величием и славой, великолепием Эребора, и считал себя обязанным это хранить и приумножать. А когда на него нашло это помрачение, эти качества исказились и превратились в "золото наше и не хочу делиться", ну и прочее.

Кстати, если на то пошло - если Торин считает золото только лишь "нашим", но никак не своим (хотя это полностью противоречит монархическому сознанию и если Торин действительно так считает - что он - не король, точно не король, не готов еще на эту должность)
- то почему же он тогда не посоветовался со своими подданными - гномами тож не последними, не простолюдинами какими-то, а представителями благородных кровей и родственниками своими к тому ж - почему он не посоветовался, как ему поступить, как распоряжаться "общественным", ежели это не его? Кстати, даж монарх так должен был поступить, между прочим.

А здесь "наше" неотделимо от "своего", "свое" включено в "наше". Золото - достояние всего гномьего народа, а Торин - их король, то есть не просто часть этого народа, но и тот, кто обладает властью им распоряжаться и одновременно несет за него ответственность.

Кстати, это про Транди можно сказать - струсил, ага. На какой-то момент хотел свалить с поля боя.

Я не считаю, что решение Трандуила выйти из битвы было продиктовано трусостью. Он вступил в битву не потому, что почувствовал свое единение с гномами перед общим врагом, не потому, что считал это своим долгом, а потому, что не хотел терять лицо: просто развернуться и уйти в такой ситуации грозило бесчестьем. Но когда он ходил среди трупов своих воинов, в нем опять взыграл его обычный изоляционизм: что мы тут делаем, это не наша война, за что гибнут мои воины, оркам нужна Гора - вот пусть гномы сами с ними и разбираются, а моя хата з краю.