[Лассэланта]

Главе закономерно не повезло с названием в русских переводах: английское breaking действительно непросто передать, не впадая в крайности, но и не понижая градус напряжения.
У Кистяковского - "РаздолРазброд": если учесть, что слово прежде всего означает "разлад", "разногласие", а вовсе не то, что субъекты разбрелись в разные стороны, эта версия, на мой взгляд, самая неудачная из четырех - конфликт Фродо и Боромира не назовешь разбродом, а происходящее с остальными трудно упаковать в понятие "разлад" или "разногласие".
У ГГ- "Отряда больше нет", и это правда звучит пугающе; а еще немного сдвигает акценты: у Толкина все-таки речь не о Company (Отряде), а о Fellowship, то есть, как мне кажется, скорее об общности (и чувстве единства и единой цели в том числе).
У КК - "Содружество распадается", у Немировой - "Отряд распадается". Мне всё равно не нравятся оба , но эти два варианта, пожалуй, самые нейтрально-"безвредные" в плане передачи смысла.

Глава короткая, но в ней происходят события настолько значимые и с таким долгим эхом, что при первом чтении я, помнится, несколько минут сидела оглушенная и лишь потом схватилась за второй том (я из тех счастливчиков, которые все-таки прочитали два подряд, а страдали - по третьему).

Тревожные нотки звучат уже в самом начале, когда Арагорн чувствует близость орков там, где их до сих пор никогда не бывало. Да и описание рассвета после той ночи заставляет поежиться (но какие роскошные образы - и как живописно развернуты!): The day came like fire and smoke. ("День настал, подобный огню и дыму", где дым - тучи, а пламя - темно-красное солнце).

Словосочетание break our fellowship, имеющее проекцию в названии главы, произносит Арагорн - в качестве третьего варианта решения (первый - всем идти в Гондор, второй - всем идти в Мордор), и мне не слышится в его словах никакого особого драматизма по поводу разделения участников Отряда (более того, как выяснится дальше, сам он считает разумным разделиться). И благодаря этому, собственно говоря, ясно видно, что Арагорн отнюдь не передает Фродо ответственность за выбор пути для всего Отряда - Фродо должен "всего лишь" решить, куда пойдет он сам (как единственный Хранитель Кольца), и этого действительно за него никто сделать не может. И бремя Фродо действительно огромно - ему сочувствуешь до сцепленных пальцев; неудивительно, что он, занятый своими мыслями, убрел несколько дальше, чем следовало бы (хотя Боромир, похоже, нашел его без особого труда).

Сэм невыразимо прекрасен на протяжении всей главы: его проницательность и интуиция равны его мужеству и преданности (причем последняя порой толкает его на деяния, в своей самоотверженности граничащие с безрассудством, - вроде прыжка в реку лодку ). И меня очень радует, что ему отдают должное как минимум два героя, через которых автор подает "субъективную объективную информацию", - Арагорн и сам Фродо.

Вся сцена с Боромиром - чрезвычайна тягостна. В чем-то она даже тяжелее ривенделльской, когда Бильбо тянется к Кольцу.
Сначала этот жестокий контраст: недобрый взгляд в спину - резкий (испуганный) разворот - улыбка Боромира, такого же, как всегда... И Боромир действительно "такой, как всегда": для него, как всегда, Гондор - центр мира, а гондорцы - самые-самые-самые (подозреваю, что напоминая Фродо, как долго он жил под защитой людей, Боромир имеет в виду отнюдь не дунэдайн), и Кольцо - просто-напросто оружие (или орудие), благоаря которому можно выиграть войну. Боромир, если подумать, очень мало изменился за время похода... если вообще изменился... и, похоже, это был печальный признак. И - в этической системе кордитнат Толкина - еще больше неприятностей герою обещает мировоззрение с такой формулировкой: The fearless, the ruthless, these alone will achieve victory. ("Бесстрашные, безжалостные - только такие добиваются победы.") Дальше - еще хуже: герой претендует на чужое место, а в эпосе это фактически приговор.
И все же... Боромир излагает всё это с такой... бесхитростной откровенностью (не только потом, когда его уже "несет", но с самого начала), что язык не поворачивается назвать его действия бесчестными или предательскими - собственно, отдельный ужас как раз в том, что он абсолютно честен: от первого слова, обращенного к Фродо, через откровенное голлумство ("Оно должно было быть моим.") до слез и раскаяния после исчезновения хоббита. (Вот с Арагорном он уже гораздо менее откровенен - до самой последней минуты.)

Интересно: вспышка недоверия, побудившая Фродо ответить отказом на просьбу показать Кольцо, - продукт исключительно его собственной интуиции или в какой-то степени еще и влияние Кольца?

Высота Амон Хен, согласно письму Толкина, немногим более 1000 футов. Эффект кресла интересен еще и тем, что Фродо, похоже, показали будущее (хотя таких свойств за Амон Хен вроде как не водилось): согласно схеме событий, по которой работал Толкин, ничего, подобного тому, что увидел Фродо, не происходило до начала-середины марта. (Забегая вперед: еще более интересно, что Арагорн, нуменорец и в будущем законный король Гондора и Арнора не увидел вообще ничего ценного (в окончательной версии текста - сначала-то у Толкина был иной замысел) - как будто для того, чтобы он продолжал искать ответ в себе.)

Противопоставление (даже визуальное) Минас-Тирита и Барад-Дура выписано с таким вдохновенным вниманиям к мелким деталям и символам, что практически составляет отдельную поэму в прозе. И поверх этого - реакция Фродо: он смотрит на Минас-Тирит - и ощущает надежду, он смотрит на Барад-Дур - и надежда покидает его.
И как только исчезает надежда, Фродо ощущает Око.

Еще к слову о доверии: перечисляя тех, кому он доверяет, Фродо называет остальных хоббитов (начиная с Сэма) и Арагорна. И мне здесь всегда немного обидно/грустно за Гимли и Леголаса; хотя понятно, что остальных Фродо знает дольше (и пусть в случае с Арагорном разница в длительности знакомства (по сравнению с эльфом и гномом) составляет пару месяцев, это были насыщенные месяцы).

То, что отряд не заметил потери бойца ухода Боромира, возможно, объясняется еще и тем, что от него никто не ждал участия в обсуждении: все знали, что гондорец пойдет в Минас-Тирит.
Кстати, Гимли явно стал старше за время похода: о клятвах он говорит с совсем иным пониманием вещей, чем в Ривенделле.
Арагон между тем фактически озвучивает отказ от шанса получить трон (и Арвен), когда говорит, что пошел бы с Фродо в Мордор.

Боромир присоединяется к Отряду - и словно приносит с собой состояние аффекта: хотя сам уже очнулся, но других заразил, потому что действия не только хоббитов, но и достаточно опытных воинов Гимли и Леглоласа, мягко говоря, не производят впечатление обдуманных. :/ "Иммунитет" только у Арагорна (хотя за Сэмом он все-таки не уследил).

Предпоследний диалог Боромира и Арагорна - напряженный и полный оттенков. Чуть ли не впервые (отповедь Буттербуру и вразумление Боромира насчет Галадриэль все-таки с этой сценой не сравнить) мы видим Арагорна, который питает к собеседнику, скажем так, не самые добрые чувства, - однако его базового доверия к Боромиру это не нарушает, иначе он не послал бы гондорца за младшими хоббитами и не ждал бы, что тот выполнит приказ (у меня и правда отчетливое ощущение, что там действительно не просьба, не указание - приказ командира).

А два хоббита плывут на восток. И один не верит, что снова увидит остальных членов отряда (и что останется в живых, естественно), а другой упрямо утверждает, что надежда есть. Не здесь ли надеждой Фродо стал Сэм?..