|
Постмодернизм является постмодернизмом. А литературой в нем становится то, что не является постмодернизмом. Хоть и родилось в его эпоху. Посмотрите на романы Эко: вся проблематика позапрошлого века, вплоть до моральных императивов. Причем под маской лютейшего постмодернизма, да еще и с соотвествующими комментариями. Такой вот парадокс. Кстати, комментарии Эко к "Имени розы" - единственное внятное объяснение того, что есть постмодернизм, которое я австречал. И если читать их внимательно, то выяснится, что, по крайней мере для литературы, постмодернизм - это просто необходмость исключительной образованности, чтобы при неизбежном цитировании точно знать, откуда взяата цитата.
А "Преступление и наказание" - вопрос сложный. Его можно свести к самоубийству Бога, если по Борхесу. Самоубийству с последующим воскрешением. Мы бы сказали - к убийству Бога, но не стоит забывать, что Бог всесилен, следовательно, убить себя Он может дать только сам. Бог дает Раскольникову убить себя, ибо пришло время новой жертвы - эта тема у Достоевского вообще сквозная, вспомните его легенду о Великом Инквизиторе (уберем в сторону ее явный антикатолический запал). Это немножко диковато звучит, но не надо забывать, что Борхеса христианская этика волновала мало, если вообще волновала. Его интересовало то, что тема самопожертвования Бога - постоянна на протяжении многих веков. Он эту мысль выразил немного парадоксально. А с парадоксами всегда опасно иметь дело. Особенно когда речь идет о русской классической литературе, где всего намешано. Возьмите "Войну и мир": там и тема разрушаемого города, и типичная одиссея нескольких главных действующих лиц, и Елена Прекрасная в лице Наташи Ростовой, которая аккурат занималась выбором между тремя женихами, прямо по мифу. Есть вещи, которые сводимы только к нескольми архетипам - эти вещи обычно называют "нежанровыми". Для русской культуры же внежанрововость особенно свойственна.
Кстати, характерно, что Набоков с его сложными сюжетными конструкциями и помянтуый уже Газданов сочиняли совершенно жанровые вещи. Это - типичное состояние западного писателя. Их очень просто сводить к первоосновам. Вот если бы Вы хотели меня поставить в тупик, Вы бы меня про Бунина дореволюционного спросили. Про "Деревню", например. Вот тут бы мне пришлось жарко. Потому что Бунин - русский писатель. А Набоков с Газдановым - русские зарубежные. То есть какие-то не совсем русские. Я не знаю, читали ли вы "Призрак Александра Вульфа", но вот книга, которую не мог бы написать никто из русских писателей, проживающих на родине и имеющих связь с традицией. Оттого у нас и детективов нормальных никогда не было: оттого, что русская традиция жанровую литературу приемлет очень плохо.
|