Баалин, читаю это всё, и... мне так плохо! Такой свинюгой полосатой себя чувствую...
Девчонки, я вас люлю!
Эх, всё-таки запощу первую часть сказки о моих странствиях. Типа это я тут рассказываю. А на кухне кипит чайник, и все места, где я побывала за эти выходные, всё, что произошло со мной, начинает казаться нереальным...
Внимание! Это только первая часть!
*
Я отчаянно проигрывала.
Харон был доволен (улыбка шла ему, как корове седло). Ещё бы, партнёрша для игры в дурака на всю оставшуюся вечность! К тому же наверняка его собственная ставка казалась ему непомерно маленькой: в этом мире ещё не научились ценить информацию.
Я перевела взгляд с веера карт в моих руках на тёмные воды Стикса. На другой стороне реки бледные поля асфоделей качались под несуществующим ветром. Где же стенающие тени, которые должны были окружить обнаглевшую живую, рискнувшую сунуться в мир призраков? Впрочем, нельзя сказать, чтобы их отсутствие хоть сколько-нибудь испортило мне настроение. Хотя куда уж дальше? Поговорка "не везёт в картах - повезёт в любви" в данной ситуации не сходила даже за очень чёрный юмор.
Думать, надо думать... у Харона - четыре карты... козырной туз вышел, дама вышла... значит, король. И три мелкие козыришки. Или всё же две? О Эру, когда же я стану хоть немного внимательнее? и серьёзнее? и вообще...
Я всмотрелась в свои карты, и... на секунду забыла, как дышать. Если сейчас походить вот так... подкинуть вот это... а потом...
Если бы не эта совершенно лишняя восьмёрка!
- Ну ходи же!
- Сейчас, что-то глаз слезится... - я вытащила носовой платок, вытерла абсолютно сухой глаз... аккуратнее, аккуратнее... буквально на один момент платок прикрыл карты, а ещё через пару секунд занял своё законное место в кармане.
Только теперь вместе с абсолютно лишней восьмёркой.
Было огромным удовольствием видеть, как с лица Харона потихоньку сползает улыбка (идущая ему, как корове седло), сменяясь привычной бесстрастной маской. И всё же что-то мешало мне по-настоящему обрадоваться этой победе.
- Ты не передумала? - спросил Харон, собирая карты. "Только бы до него не дошло их пересчитать!"
Не дошло.
- Нет. Я хочу получить ответ на свой вопрос, - решительно сказала я и вдруг поняла, что ЗНАЮ. Знаю ответ.
*
Всё это скоро кончится. Как кончалось даже самое, казалось бы, крепкое и вечное. Это крепким и вечным не кажется изначально. А может быть, я просто разучилась верить в то, что на свете есть что-то вечное. Не знаю...
Всё меняется. Заблудившись в хороводе дней - то ярких и красочных, как карнавальная маска, то серых и скучных, как воды Фонтанки в пасмурный зимний день, выныривая из виртуальной реальности и глядя на реальность реальную взглядом ещё оттуда, мимоходом удивляясь шелесту листьев за окном, количеством накопившихся за время пребывания не здесь неотложных дел и внезапному осознанию того, что наконец-то наступила осень, я смотрю на календарь. Кажется, что это было только вчера - ан нет, прошёл почти целый месяц с того первого безумного сна...
В последнее время мне редко снились такие сны. Почему? - нет, я не часто задавала себе этот вопрос. Да и зачем? Жизнь, вырвавшаяся из накатанной колеи и запетлявшая по кочкам и ухабам неустроенности быта, перманентного отсутствия денег и сколько-нибудь значимого дела, а также "сильного плеча" рядом, умудрилась стать близкой и желанной - настолько, насколько это вообще возможно для таких странных существ, как я...
Можно было бы, конечно, ещё порассуждать о том, не много ли гордыни в последних строчках, и о том, что каждому человеческому существу свойственно считать себя странным, уникальным и сумасшедшим - а как же иначе? Но речь сейчас не об этом.
Итак, это было около месяца назад...
Большая квартира - просто громадная. Забита народом. Под завязку. Что это - день рождения или поминки? Я не знаю. Но я здесь - хожу, слушаю обрывки разговоров, с кем-то здороваюсь, около кого-то останавливаюсь на пару слов и дежурную улыбку. Кажется, я в красном вечернем платье, с бокалом шампанского в руке - или память с фантазией меня подводят, подсовывая небывшие подробности? Не знаю. Не помню. Помню только, что в какой-то момент все присутствующие собираются в одной комнате. "Выбирай" - о Эру, чей же это голос? Или не голос? На диване сидит человек. На нём красный свитер. Прямые русые волосы закрывают лицо. Я подхожу к тебе. Ты поднимаешь голову. Зелёные глаза смотрят на меня в упор, не мигая. Что ж, выбор сделан. Остальные умрут в этот же вечер.
Кровь... как много крови. Она повсюду - на диванах, на стеллажах, на полу. На чёрной чугунной ванне - как же это просто, оказывается: одного из гостей я просто толкнула туда, и его голова раскололась, как перезрелый грецкий орех. С другим пришлось помучиться: тупой нож отказывался резать неподатливую плоть, он был, пожалуй, единственным, из чьих ран не шла кровь, и я резала его тело, как розовую резину. Третий... четвёртый... пятый... шестой... память отказывается восстанавливать подробности, да и ни к чему это. Ты смотришь на эту бойню без сочувствия, без страха, без сожаления - в твоих глазах пустота. Всё. Кажется, всё. Я беру тебя за руку. Она тёплая и вялая. Но нам нужно бежать отсюда. И мы бежим - мучительно медленно, по длинным тёмным коридорам, где сквозь гулкий отзвук наших шагов пробиваются звуки падающих капель, - от одной качающейся жёлтой лампы до другой...
*
Мои шаги отдавались гулким эхом в громадном пустом зале. Шагов моей проводницы, наоборот, слышно не было. Ну, я всегда была маленьким бегемотиком...
- Приветствую тебя, Один, отец богов и героев, - я плохо знала, как следует вести себя в соответствии со скандинавскими обычаями, поэтому просто прижала руку к груди и поклонилась.
- И ты здравствуй, гостья из далёких земель, - голос Одина звучал глухо и устало. Устало? Голос бога? - С чем ты пришла сюда? С вестью, с подарком или с просьбой?
Фрейя довольно чувствительно пихнула меня локтём в бок. Да помню я, помню...
- С подарком и с просьбой, высочайший, - вряд ли слово "высочайший" было тем эпитетом, который следовало употреблять в данной ситуации, но после сумасшедших блужданий по казавшимися бесконечными снеговым равнинам Асгарда голова казалась пустой, как гнилой грецкий орех. - Но, собственно, это даже не просьба... так, вопрос...
- Хм... интересно. Хорошо, я отвечу на любой твой вопрос, если мне понравится твой подарок. - (Ага, а если не понравится, позовёшь Тора и он как шандарахнет молотом!) - Что же принесла ты мне?
- Песню. Песню, сложенную мной в память о моём погибшем возлюбленном.
Лик Одина просветлел - ну правильно, кому же, как не отцу богов и героев, принесшему в мир мёд поэзии, быть большим любителем подобного рода песнопений? Эх, и зараза я всё-таки...
Инструмент появился словно бы из ниоткуда - впрочем, очень может быть, Один прятал его за своим седалищем - на всякий случай, авось пригодится. Четыре струны, никаких ладов, колков тоже не предусмотрено... Ничего, справлюсь, гитару пару раз в руках держала. А что нет ни слуха, ни голоса - здесь с этим проще...
- Через Рохан, по болотам и полям,
Где растёт трава, как серебро...
"Так вот ты какой, Джон Рональд Руэл", - пронеслось в голове, и я чуть не испортила песню неуместным ржачем. Впрочем, испортить её в большей степени чем-либо, нежели моим исполнением, ой как затруднительно...
Акустика в зале была прекрасная. Голос улетал ввысь, разбиваясь о каменные стены твердыни Асгарда, где в незапамятные времена в обществе валькирий пировали воины, героически павшие в бою... Звон доспехов, звон мечей и кубков...
Где это всё теперь?
*
Я прихожу с работы. Я готовлю себе незатейливый обед, хотя по меркам так называемых нормальных людей и ужинать в такое время поздновато. Откуда, через какую неучтённую и неоприходованную щель врывается в эту тихую, упорядоченную жизнь сквозняк неведомого, ветер любимой сказки, ветер всех сказок, которыми когда-либо бредило неугомонное человечество? В чём здесь дело? В ночном образе жизни? В каком-то особом душевном настрое, позволяющем принять как данность и полюбить что-то, существующее в пространстве реальности, данной в ощущениях тебе и только тебе (ну, и ещё до боли узкому кругу таких же сумасшедших
)? Сказка... миф... сон.
Я курю на чьей-то (не своей) кухне, стряхивая пепел в раковину. Из соседней комнаты звучат голоса, смех. Мне не хочется туда идти. Я жду тебя. И ты приходишь. На этот раз ты в длинном чёрном плаще - почти как там, в фильме. Я обнимаю тебя... стрела, торчащая из твоей груди, остра, как меч, перерезающий соломинку на воде. Мои пальцы падают на пол, они не хотят умирать... они шевелятся, пытаясь взобраться обратно. Боли нет. Я стряхиваю их, но они снова и снова упорно ползут по ногам, срываются, но ползут вновь. Их уже гораздо больше, чем пальцев у меня на руках... их прикосновение похоже на гусениц... на мягких лохматых гусениц, живущих в шиповнике и рябине, зелёных и жёлтых...
Давай уйдём отсюда... Ты не хочешь уходить? Хорошо, тогда давай останемся. Почему ты мне так дорог - здесь, в пространстве этих снов, так не похожих на сны? Я не знаю... Кто-то поёт - кажется, квартирник, отголосок моей прежней жизни. Мы сидим на полу, и я чувствую безжалостное острие у себя под сердцем... Откуда доносились голоса? Никого нет. Мы двое - в тусклом свете медленно разгорающегося утра. Стул у окна, на котором по идее должен сидеть исполнитель, тоже пуст. Развевается тюлевая занавеска, звучит песня... Шкаф, к которому мы прислонились, лопается, словно под напором какой-то неведомой силы, и из него ползут гусеницы - пушистые, чёрные, громадные...