[Tinvel]

Девчонки, привет!
Думала я думала, куда в нашей альтернативной царственной истории Лизу приткнуть, и получилось вот что:

По мотивам известной мульт - и киноклассики :

Давно это было. Ишо лишни буквы в словах писали и царей всюду пропасть была…

Как Франя с Маней Катьку со двора турнули, она прямиком на Аглицку сторону подалась, к дальней сроднице Лизавете. Знала, что та на Маньку шибко злая, потому муж ейный, Кондей, с Манькой гулял. Лизавета, слышь-ко, с досады исть перестала, все горшки в дому перебила, и даже кофий по утрам принялась пить безо всякого удовольствия!
Доправилася Катя до городу ЛондОну, прибрела во дворец. Видит - Лизавета на троне сидит, платье у ей жолто, шляпа о двадцати перьях — просто ах, кака модна дама! Пожалилась ей Катерина на свою горьку долю. Лизавета сидит, слезу рукавом смахиват.
-Ах, - говорит, - разорвало б вас, как жалобно сказываете!..
И принялись они обе-две думать-гадать, как им Маньку, драну кошку, извести. Надумали. Позвала Лизка мужа свого, Кондейку, и говорит:
- Кондратий, я ваша навеки, но как ты мне, друг сердешный, изменил – должон теперя отработать! Поезжай-ка до городу Парижу да изведи там Маньку под самый корень, чтоб и духу от ей не осталося! А не смогешь извести – ташши сюды, мы ее сами доправим!
Лизка говорит, а Катерина подзуживат:
- Эта Манька – хуже карасину! Всех, змеишша, омманула-поизвела! Надь ее за это ножиком да в само змеино сердце!
Оченно Катька этой Маньки -скарапеи не залюбила: к обеду не зовёт, по отчеству не величат!.. Вот история-то.
А Кондей им: Нету! Не могу я на это пойтить, я ей в вечной любви клялся и робеночка смастерил!
А Катерина опять:
- Не страмись перед державами! Робеночек-то у ей не твой, а Франин. Твово-то робеночка тебе уж Лизка как-нито родит! Все ж таки жана!
И Лизавета тут как тут, голосит, на шее виснет:
- Кондюша, я ваша навеки! Неужто своей любезной супруге не потрафишь?! А то –смотри, передумаю! Мы в жанихах-то, как в сору, роемси!
А Кондей – все свое:
- Да что я, одичал, что ль?! Нету и все! Нам то не завлекательно! Желаю по своим капиталам - в высшее опчество!
Наконец, сговорились: обещала ему Лизавета за услуги персональны царски палаты вывести, от них до ейного крыльца мост явить анжинерной работы из хрувсталя, а по мосту – машину пустить с карасиновым двигателем!..

Ну, делать нечего, уговор дороже денег. Поехал Кондей до городу Парижу. Поутру к Маньке заявилси весь из себя кавалер: шляпа на ем иноземна, калоши новы, пинжак аглицкий с карманами!..
-Я, - говорит, - Мария, явилси вас сватать, потому я теперь человек свободнай, дом в аглицких землях имею, будет где робеночка нашего рОстить, а Лизки мне и даром не надь, и с деньгами не надь! Я как эту Лизку увижу – так блевать и кидат!
А Мария ему:
- Глубокое вам, Кондраша, мерси, что таким кавалером ко мне явилси! Только плевать я хотела с Эйфелёвой башни на обоже да уваже! Вы мне справку представьте, в каких капиталах, кака недвижимость и каки проценты с бумаг.
Вот кака гангрена, Манька-то!
Кондейка-то в Парыж второпях сбиралси, про бумаги и не подумал, неча ему Маньке предъявить. А без бумах - как ее с собой сманить и к Лизавете доставить? Загрустил Кондей, да тут сам-друг Франя в Манькиных покоях приключилси.
Испужалси Кондей, конечно, но виду не дает, на колено припал, королю кляняетси:
- Здрасьти, ваше велико, господин амператор! Как я теперя аглицкий подданный, дело до вас имею первеющей важности, порученьице от самой Елизаветы.
Франю от важности распират, щеки вздул, грудь колесом поставил, хвасон держит:
- Чевой-то мне тебя, охломона слушать, когда ты жану мою от меня сманывал, любовь с ей крутил?!
- Ваше велико, папаша всенародный, я ведь не со зла, бес попутал, я ведь, это, заслужу!
- Ну, говори, коли так!
- Не хочет Лизавета с вашей державою воевать, предлагат вам мир-дружбу, и в знак свово расположенья посылат баклажку вина, да не магазинна, а которо для вас самолично надысь выгоняла. Ежли согласны с ей полюбовно замириться – просит вас сей же час винца того пригубить, уважить.
Ну, Франя от ентих слов еще пуще возгордилси, только что не подпрыгиват.
- Так и быть! Давай, - говорит, - твою баклажку, а Лизавете скажи, что мы согласные! Пущай армию отводит и шпиенов в нашу землю боле не запущат!
А Кондею тольки того и надь. Винцо-то Лизкино с секретом было. Мушшинам-то оно ничего, тольки в голову шибат, а супротив женска дела – чистый яд. Выпили все трои, огурцом, как водится, закусили, Кондею с Франей – ничего, а из Маньки – дух вон.
Погоревали, баклажку приговорили, огурцы солены из погреба доели, Кондейка и говорит:
- А не поехать ли нам в Аглицки края, вашу маму проведать? Она чичас аккурат у Лизы гостит, то-то рада будет!
Сказано-сделано. Завились одним часом, машину карасином заправили и поехали. В неделю до ЛондОну доскочили. Пришли во дворец царской. Лиза их увидала и давай политес разводить:
- До ветру ли часто ходите, ваше величие? А дети есть? А родители не сумашедчи ли? А папа пьюшый ли? А кака пинтература?
Вопщем, сАмо нинаесть царско обхождение.
Катя тут же увивается:
- Смотри, сынок, кака хороша девушка!
И Лизка не отстает:
- А я еще и вязать умею, и на машинке…
Смотрел-смотрел на ее Франя, да и говорит:
- Лиза, мне раньше некогда было, а теперь я вас обожаю!
А Лизка ему:
- А я-то!..
И хлоп в обморок. Это уж так у благородных девиц заведено, чтоп в обморок обязательно, одно слово – культура…

Потом и свадьба была... А как же? Без свадьбы тока мухи женятся

В венчальной день двенадцать портных наложили царскому жениху трахмальны манишки, подали костюм последней париской моды, лаковы шшиблеты и прочее.
Он явился, как написаной, бравой, толстой, красной, очень завлекательной. Царевна одночасно экого кавалера ишшо боле залюбила. Свадьба была – семь ден табуном плясали, пока в нижней этаж не провалились, дак ишшо там заканчивали.
А Кондейка, получив таку жестоку отставку, с горя удавилси.