[Morgana]

Перевод - мой, редакторская правка - МА (спасибо!)

Цитаты и имена даны по переводу ГиГ

Том Шиппи
Толкин учит нас смелости.

Дж.Р.Р. Толкин не был ни профессиональным, ни, большую часть своей жизни, даже много публикуемым писателем. Его «Хоббит», вышедший в 1937 году, когда Толкину было 45, имел несомненный успех - достаточный, чтобы его издатель, Стэнли Анвин, попросил написать продолжение. Но, хотя Толкин послушно приступил к делу практически сразу, прошло 17 лет, прежде чем была опубликован первый том «Властелина Колец» и к этому времени Толкин уже практически вышел на пенсию.

Большую часть жизни его преследовал страх не довести до конца ни один из трудов – ставший темой одного из его рассказов, «Лист работы Ниггля». В «Записках клуба «Мнение», не публиковавшихся, пока не минуло 20 лет со дня его смерти, он описывал свою работу как найденный в далеком будущем на пыльной полке неразборчивый манускрипт неизвестного автора.

Толкиновские страхи оказались напрасными, но не были необоснованными. Его произведения сегодня известны сотням миллионов читателей и зрителей, но тем не менее, видно, насколько его работы отличаются от работ типичных профессиональных писателей.

Опытный профессиональный автор, зарабатывающий писательством на жизнь и обладающий хорошим пониманием читательского рынка, не создал бы 1000-страничный роман, в котором лишь вскользь упоминается любовная история. И не добавил бы 100 страниц приложений о хронологии, шрифтах и языках. И должен был бы знать, что не стоит так резко останавливать действие, прерывая его запутанным совещанием на 15 000 слов – «Советом у Элронда».

В первом фильме Питеру Джексону пришлось решительными мерами справляться с этой проблемой, а во втором столь же решительно обойтись с решением Толкина – как, должно быть, Джексон рвал на себе волосы! – не возиться со штурмом энтами Изенгарда – оплота павшего мага Сарумана, а дать об этом рассказать, как о воспоминании, младшим хоббитам Мерри и Пиппину.

В конце одной из глав они смотрят на долину Сарумана, сидя на плечах энта Древоборода, а затем исчезают из действия, пока через 70 страниц не возвращаются обратно, чтобы устроить пикник на руинах. Было абсолютно ясно, что Джексон не может позволить, чтобы в его версии действие шло подобным образом. Это нарушает основное правило: «Показывай, а не рассказывай».

Но основные правила существуют, чтобы их нарушать, по крайней мере, чтобы их нарушали те авторы, кто пишет для себя, а не на продажу. И если история книгоиздания что-то показывает, так это то, что рынок сам не знает, чего хочет – разве что новизны, которая по сути своей непредсказуема. Вновь и вновь великие авторы фэнтези начинают как одиночки, творящие без издательских агентов и вопреки благоразумным советам. Толкин не был профессиональным писателем. Он был одержимым писателем, и не мешает понять, в чем же были истоки его одержимости, потому что, что бы это ни было, именно это увлекает и других людей.

Приемы, подобные пропуску сцены разорения Изенгарда, возможно, дают ключ. Да, Толкин опустил большую батальную сцену. Что он получил взамен – и что он несомненно хотел получить, было главным сюрпризом, так как одна сюжетная линия – Арагорн, Леголас и Гимли, уже слившаяся с линией всадников Рохана – неожиданно пересекается с результатами деятельности другой – Мерри и Пиппина и Сарумана и Энтов – несмотря на то, что чудо в виде похода зачарованного леса в Хельмову Падь Рохана уже спасло первую группу. В написанной Толкином истории, так, как она была написана, ни один из персонажей не понимал общей картины происходящего.

Не понимал этого даже Гэндальф. На самом деле, единственная вещь, о которой они знали – что их судьба, в конечном счете, будет определена не происходящим на их глазах, но, главным образом, событием, скрытым от них: тайным медленным продвижением трех, на первый взгляд незначительных, персонажей в львиную пасть Мордора. Сильные мира сего и герои постоянно пытаются увидеть, что происходит в других местах – через палантир, или Зеркало Галадриэли, или Сауроновым Оком. Попытки вновь и вновь не приводят ни к чему хорошему. Денетор совершает самоубийство из-за того, что увидел в палантире, но он неверно истолковал увиденное. Как говорит Гэндальф: «Даже мудрейшим не дано видеть все хитросплетения судьбы», и тот, кто действительно мудр, всегда помнит об этом.

Мораль же, как опять-таки говорит Гэндальф – и Джексон выбирает как раз эти слова для повтора в первом фильме, искусно меняя местоимения – «Мы не выбираем [будущее]. Мы можем только решать, как жить в те времена, которые выбрали нас».

Конечно же, Толкин не предназначал эти слова только для Фродо. Это было главной частью его собственных убеждений и частью его собственного лекарства от пораженчества, попустительства, потери воли и усталого подсчета вероятностей разных исходов, которые, как он видел, преследовали западную демократию, пока он писал «Властелина Колец» и после того, как он закончил. Успех Толкина, возможно, состоял в возвращении героического мировоззрения, впитанного им из древних текстов, которые он преподавал как профессор, миру, отравленному иронией.

И это мировоззрение проводится не только с помощью бесспорно героических фигур – Арагорна, Фарамира, короля Теодена, но и хоббитов – но, более всего, и самой структурой его повествования. В его истории все персонажи, буквально и фигурально, сбиваются с пути: теряют все, что имеют, они не уверены, что к лучшему, а что нет, но они упорно продолжают свой путь, невзирая на эти обстоятельства. Более того, главные среди них, хоббиты Фродо и Сэм, считают, что они сами по себе. Все это время их друзья рискуют всем, чтобы отвлечь от них Сауроново Око, но они не знают об этом. Но что бы то ни было, они продолжают свой путь.

Киноверсия, адаптированная для современного зрителя с ограниченным запасом внимания, не может справиться со всем этим, но справляется на удивление со многим. Сам Толкин, комментируя первые попытки экранизации в 1957, замечал, что он не возражает против выбрасывания, вырезания сюжетных линий, но не приемлет сжатия, когда в три часа пытаются впихнуть все. При этом теряется неопределенность, неуверенность, метания по неверным следам и тот туман войны, который связывает «Властелина Колец» и битву на Сомме, где Толкин сражался в батальоне Ланкаширских Стрелков.

Питер Джексон усилил боевые сцены и упростил хитросплетения сюжета – это было неизбежно, но послание благополучно пережило изменение от одного вида повествования к другому. Смелость – вот что тебе нужно, когда надежды больше нет. Все может быть не так плохо, как тебе кажется. Толкин понял это почти 90 лет назад, но это знание до сих пор не устарело.