Я и забыла, как недолго Голлум побыл Смеаголом - когда он почти искренне старался исполнять обещание и быть хорошим, и покуда он почти искренне радовался тому, что Хозяин его понимает и принимает.
А потом прилетел назгул и все испортил...
Но там конечно не только назгул, там все в совокупности стало влиять, причем не только на Голлума - зло Мертвецких болот, и близость Мордора, и Око: все они это чувствовали, но Фродо и Голлум больше всего.
А назгул стал триггером для них обоих. Искушение у Голлума стало зашкаливать, а Фродо в полной мере стал чувствовать вес Кольца и силу Ока.
И тем не менее, удивительно, насколько быстро и глубоко Голлум привязался к Фродо - насколько его должно было потрясти, что может быть кто-то, кто будет хорошо к нему относиться, при этом его понимая, понимая, что для него значит Прелесть. Сколько здесь от 500 лет одиночества, и сколько - от близости к Прелести, от возможности служить ей хотя бы так? Насколько эта болезненная тоска и жажда быть рядом, быть признанным и обласканным - из-за Фродо, и насколько из-за Кольца?
Даже в разгар искушения в той яме, Смеагол до конца сопротивляется и не хочет вреда "славному Хозяину". Да, он боится Прелести, боится нарушить клятву, на ней данную. Но именно любовь к Хозяину его удерживает дольше всего. Хотя битва в итоге оказывается безнадежной - Мордор, назгулы, Кольцо - и руки тянутся к горлу Фродо.
И Сэм осознает, что главная опасность от Голлума - не обычная уголовщина, а его тяга к Кольцу. Как и Фродо в этой главе осознает, что тяжелее всего для него будет преодолеть не физические опасности и трудности, а моральные - трудней всего будет справиться с Кольцом.
Если в прошлой главе Фродо думает, что элементарно погибнет, то в этой главе уже думает, что не дойдет. Их разговор с Сэмом тут - хватит ли еды на обратную дорогу - знаковый. Здесь Фродо переходит с "я" на "мы", говоря о Мордоре и о том, что у них не будет обратной дороги. Здесь он признает, что Сэму придется пройти тот же путь. И здесь же это осознает и Сэм.
И здесь у Фродо и Сэма начинаются благие сны - может, это благословение фиала, или Галадриэль, или просто мироздания - но они вырубаются и отдыхают, когда им это отчаянно нужно.
Голлум, до назгула, был такой трогательный временами, даже когда говорил про славных птичек, или когда умывался, наевшись червячков. И каким бы он не был ренегатом среди хоббитов, у него тоже есть эта хоббитская психическая устойчивость. После сотен лет кошмара, после многолетнего лазанья вот по таким болотам, после пыток Саурона и назгулов, он все еще может радоваться рыбке, водичке, даже петь песенки.
Лембасы правда опять подчеркнули, что он слишком далеко зашел и слишком изувечен.
И Голлум тут впервые поминает Шелоб. Помню, при первом чтении меня очень озадачило, кто же эта "она", особенно то, что злодейка была женского рода. До тех пор у Толкиена я такого не видела.
Алан Ли:
И Анке Эйссманн, одна из любимых ее картин:
