[Rikka]

Поделюсь я тут своими бреднями сумасшедшей насчет роли для Ричарда (едва ли осуществимой, но в какой бы мне хотелось его увидеть). Сначала приведу описание героя:
«Он был высокий, худой и сильный, а двигался, как трава под ветром, плавно, без усилий. Узкое лицо, высокие скулы и лоб, наполовину прикрытый волосами, на фоне которых голубые глаза смотрелись особенно ярко. Взгляд его, казалось, постоянно перебегал с одного предмета на другой в поисках нового сюжета, новой композиции. Его волновал цвет неба, он писал стихи и не писал прозу, играл на гитаре и зарабатывал на жизнь тем, что создавал образы. Во всем, что он делал, в том, как он работал, чувствовалась сила, даже своего рода власть. Он не ждал каких-то предложений, а сам брал то, что хотел, очень мягко и одновременно настойчиво. Мне он всегда казался пришельцем, который прибыл в наш мир на хвосте кометы с дальней звезды, чьи обитатели похожи на леопардов. Он двигался, как леопард, его тело было телом леопарда. Он соединял в себе огромную силу с теплотой и мягкостью. Он был настоящий, самый настоящий из всего, что она знала в жизни».

Те, кто узнал описание Роберта Кинкейда из замечательного произведения «Мосты округа Мэдисон» Роберта Джеймса Уоллера, возможно очень удивятся, как это я увидела в американском фотографе, «одном из последних оставшихся на земле ковбоев" Ричарда Армитиджа, настоящего английского джентльмена, даже иногда как будто из другого века. Я и сама немного офигела, когда осознала, кого представляю при прочтении истории Роберта и Франчески. Была я тогда еще глупа и наивна и все ожидала, что этот наркотик под названием РА скоро отпустит, поэтому даже сходила на кинопоиск, полюбопытствовать, кто в фильме играет, чтоб «читать с правильным образом героя в голове». Но это мне все равное не помогло. Мое воображение упорно переносило действо из маленького американского провинциального городка в английскую деревушку. И есть теперь у меня несбыточная мечта, как бы мог он сыграть этот образ бесконечно одинокого человека, который чувствует себя ненужным в мире машин и компьютеров, ощущает себя уходящим в даль вольным странником и вдруг словно находит новый мир, когда обретает любовь всей своей жизни на розовом мосту. Те, кто убежден, что единственный Роберт Кинкейд на все времена - это Клинт Иствуд, уж простите меня и попытайтесь тоже представить Ричарда-Роберта:
Представьте, как он кружит с фотоаппаратом, то опускается на одно колено, то привстает, то ложится на спину и своим неподражаемым голосом повторяет: "Франческа, ты невероятно красивая женщина".
Представьте его в медленном танце с прекрасной женщиной, в чувственном танго, что уносит героев прочь от разумных доводов и причин, затягивает словно в водоворот в новый мир, где они единое целое, и где так и остаются, словно застыв между небом и землей.
Представьте, как всматривается сквозь пелену дождя в зеркало заднего вида и все надеется, что вот сейчас сейчас она выбежит из машины, повинуется наконец «старым тропам», что крепко связали их навсегда. А когда она не приходит, уносится в даль навсегда, проносит обретенное чувство сквозь года, живя до конца своих дней «странником в пути, всеми парусами на свете», но по-настоящему так и остается на том самом розовом мосту в том самом главном танце своей жизни.