А знаете, воздействие голоса Сарумана тут начинается еще до того, как мы слышим его слова. И не слова главное, а именно голос и... ну вот мне трудно объяснить, а Толкин еще до первой реплики Сарумана показал, как это работает, этим абзацем авторской речи - длинные фразы, равномерный ритм, завораживающие and... and... and...
Цитата:
|
Suddenly another voice spoke, low and melodious, its very sound an enchantment. Those who listened unwarily to that voice could seldom report the words that they heard; and if they did, they wondered, for little power remained in them. Mostly they remembered only that it was a delight to hear the voice speaking, all that it said seemed wise and reasonable, and desire awoke in them by swift agreement to seem wise themselves. When others spoke they seemed harsh and uncouth by contrast; and if they gainsaid the voice, anger was kindled in the hearts of those under the spell. Fur some the spell lasted only while the voice spoke to them, and when it spake to another they smiled, as men do who see through a juggler's trick while others gape at it. For many the sound of the voice alone was enough to hold them enthralled; but for those whom it conquered the spell endured when they were far away. and ever they heard that soft voice whispering and urging them.
|
Вот тут лучше всех Муравьев справился, не стал для внятности делить фразы точками, оставил этот укачивающий ритм, тут не внятность нужна, а... колдовство:
Цитата:
|
И вдруг послышался другой голос, низкий и бархатный, очарование было в самом его звуке. Кто невзначай поддавался этому очарованию, услышанных слов обычно не помнил, а если припоминал, то с восторженным и бессильным трепетом. Помнилась же более всего радость, с какой он внимал мудрым и справедливым речам, звучавшим как музыка, и хотелось как можно скорее и безогляднее соглашаться, причащаться этой мудрости. После нее всякое чужое слово язвило слух, казалось грубым и нелепым; если же ее оспаривали, то сердце возгоралось гневом. Иные бывали очарованы, лишь пока голос обращался к ним, а после с усмешкой качали головой, как бы разгадав штукарский трюк. Многим было все равно, что кому говорится: их покорял самый звук речей. Те же, кому эти речи западали в душу, уносили восторг и сладкий трепет с собой, бархатистый голос слышался им непрестанно – он объяснял, уговаривал, нашептывал. Равнодушным не оставался никто, и немалое требовалось усилие, чтобы отвергнуть вкрадчивые или повелительные настояния этого мягкого и властного голоса
|
Умираю всегда над этой репликой: "...go away, and come back when you are sober!" - типа иди проспись, Гэндальф!
В голове тут же начинает звучать песня Evanescence - Сall me when you're sober
