[Krakodil]

Буду сидеть и писать простынку, пока опять не настал вечер и не погнали меня снова за планшет (вейзмир, шоб врагам нашим так было!).

Это вот, значит, в далеком прошлом, когда я таки дочитала вторую часть и села терпеливо дожидаться третью... правда, ждать пришлось где-то с месяц, потому что я как вторую получила, так предусмотрительно в тот же день третью заказала, чтоб пока то, пока сё. Ну так вот, где-то в ноябре третью прислали, и библиотекари, уже проникшись моим примерным поведением, милостиво разрешили мне книгу домой забрать и дома читать (ну чо ж, дитё сидит в библиотеке до самого закрытия, до 20:00, а потом еще тащиться из центра города да на самую окраину, а ноябрь на дворе, и в это время уже ночь и темно и волки бегают). Сжалились, короче. То-то радости было!
И как счас помню ощущения от первой страницы, что нифига непонятно, и что вообще происходит. Куда-то скачут, Пиппин нифига не понимает, где они и что они, огни какие-то горят, он про драконов вопит... WTF?! Ладно, мы (в смысле, хан) довольно быстро разобрались, что к чему. Потом на сцене появился Денетор, и я подумала: вот же вредный, а?! В общем, Гэндальфа я уже не любила, а тут еще и Денетор до кучи. Короче говоря, они не понравились мне оба, это я точно помню. Ну мне как раз в том ноябре исполнилось 15, так что мне было простительно.
А когда мне стало уже не 15, а тем более теперь, то Денетор - это же сила!! Bless me, какой персонаж!! Умный, едко-насмешливый, с чувством собственного достоинства и таки гнусный аристократ, с рождения даже не привыкший к своему положению, а вовсе выросший в ощущении, что так и надо.
Таки да, прав Гэндальф, это вам не король Теоден со своей соломенной дворцовой крышей. Тут вообще столько сказать можно, что даже и не соображу, с чего начать, мне еще раскочегариться надобно. Но общение Гэндальфа и Денетора - это в любом случае ах! Как только Пиппин включается в разговор, Денетор начинает Гэндальфа просто-таки подчеркнуто игнорировать. А Гэндальфа это ощутимо бесит. Мы, мол, с тобой, возможно, вечером поговорим - и Гэндальф от такого к нему, великому и премудрому, небрежения начинает выпендриваться, как подросток: разве ничто, мол, для тебя, что Теоден сражался в великой битве, что Изенгард разгромлен и что я (самое ж главное всегда последним для пущего эффекта по нарастающей) посох Сарумана сломал? Же ж великий я же ж Сарумана того-этого - а тебе пофигу?! А вот пофигу. Денетор все это уже знает, так что тебе и нечего ему сообщить. Упс! После такой внушительной плюхи, еще и при свидетеле, автору надо как-то реноме Мерисьи восстановить, поэтому вот Денетор взгляд первым отводит. Ну разумеется. Разве может быть по-другому? Разве Мерисью Гэндальф может проиграть?
И дальше Гэндальф сидит мебелью, пока Денетор с Пиппином общается, а бедняга Пиппин ухитряется изо всех сил, как бы ему лишнего не сболтнуть, потому что Денетору Гэндальф ничего не сделает, а вот Пиппину по ушам надавать потом - это запросто. И когда в завершение разговора Денетор таки обращается к Гэндальфу, только посмотрите, какими словами он свою эту реплику заканчивает: "Пусть твой гнев на глупость старого человека уйдет, и тогда возвращайся, к моему утешению". Какая насмешка! Успокойся, тогда приходи.
Конечно, тут уже становится ясно, что Денетор ничем хорошим не кончит, потому что любой, кто не преклоняется пред велицей мудростью Его Гэндальфа, не задерживается на этом свете. Теоден, правда, тоже долго не протянул, хотя и ни в чем Гэндальфу не перечил... ну он уж старый был и да! таки перечил! Еще в первой части, когда Гэндальф из Изенгарда к нему заявился, а Теоден ему и отрезал: выбирай коня и убирайся! Вот ему и аукнется.
Энивей, парировать эту насмешку Гэндальф не умеет и отвечает заведомо проигрышно: думаешь, мол, я не понял, отчего ты беседовал вот с этим, когда Я сижу здесь?
Ну сам подставился. Ну и получил тут же: "если ты это понял, то будь доволен". 2:0. А Гэндальф в очередной раз являет тут себя сущим Бекнехонсом (если кто читал "Иосифа и его братьев", тот сразу вспомнит, а для остальных приведу фрагмент дивной книги сей:

под спойлером, ибо многабукаф

Бекнехонс выслушал это сообщение, качая головой, так, словно оно подтверждало его печальные ожидания общего характера и как нельзя лучше соответствовало нравственному облику эпохи, почти вовсе утратившей благочестие тех времен, когда в ходу были такие узкие и короткие набедренники, как у него, Бекнехонса. Это, сказал жрец, несомненно скверный признак. Вот он, разрушительный дух пренебрежения к исконному мироустройству: поначалу изысканный и веселый, он затем поневоле оборачивается запустением и дикостью и, разрушая самые священные связи, истощает страны, и вот уже скипетр их не внушает страха на побережье, и царство гибнет. По словам маленького Боголюба, первосвященник тотчас же отклонился от темы: он увлекся и, указуя перстами в разные стороны, стал рассуждать о делах государственных, о господстве над миром, о сохранении власти. Он говорил о митаннийском царе Тушратте, которого следует сдерживать с помощью Шуббилулимы, великого правителя царсива Хатти на севере, не допуская, однако, чтобы тот сдерживал его слишком успешно. Ведь если воинственная Хета, целиком подчинив себе Митанни, продвинется на юг, то это представит опасность для сирийских владений фараона, добытых завоевателем Мен-хе-пер-Ра-Тутмосом, тем более что она и так может в один прекрасный день, обойдя Митанни, вторгнуться в приморскую страну Амки между Амановыми и Кедровыми горами, если того пожелают дикие боги Хеты. Правда, на шахматной доске мира этому противостоит фигура аморитянина Абдаширту, который, будучи данником фараона, правит землями между Амки и Ханигалбатом и призван препятствовать продвижению Шуббилулимы на юг. Но препятствовать этому продвижению аморитянин станет лишь до тех пор, покуда страх перед фараоном будет в его сердце сильнее, чем страх перед Хатти, — а иначе он непременно стакнется с Хатти и предаст Амуна. Ведь все эти царьки, платящие дань после покорения Сирии, сразу же становятся предателями, стоит лишь хоть немного ослабеть страху, в котором приходится держать всех, в том числе бедуинов и кочевников-степняков, которые, не будь у них страха, кинулись бы на плодородную землю и опустошили бы города фараона. Короче говоря, множество забот требует от Египта решительности и собранности, если он хочет сохранить своему скипетру страх, а своим венцам — царство. А поэтому он должен, как в древние времена, благочестиво блюсти обычаи и не отступать от правил строгой нравственности.
— Сильный человек, — скажал Иосиф, выслушав эту речь. — Вместо того чтобы посвятить себя богу и быть зеркальноголовым слугой господним, который, как добрый отец своего народа, протягивает руку всем, кто оступится, — вместо этого он целиком занят земными делами и политическими вопросами — просто удивительно. Говоря между нами, маленький Боголюб, заботу о царстве и страхе народов он должен был бы предоставить фараону, который для того и сидит во дворце; ведь можно не сомневаться, что во времена, восхваляемые им в ущерб нынешним, отношения между храмом и дворцом были именно таковы. А наша госпожа — она больше ничего не сказала после его слов?
— Я слышал, — сказал карлик, — как она ответила на эти слова. Она ответила так: «Ах, отец мой, разве я ошибаюсь: когда Египет держался благочестивых и строгих обычаев, он был беден и мал, и ни на юг, за пороги реки, в страну негров, ни на восток, к попятнотекущей реке, не уходили его рубежи так далеко по землям платящих оброк народов. Но бедность уступила место богатству, а из тесноты возникло царство. Теперь и страны, и Уазе, великая их столица, кишат чужеземцами, богатства так и текут в Египет, и все стало новым. Но разве тебя не радует и новое, итог и награда старого? Из оброка, выплачиваемого народами, фараон приносит щедрые жертвы отцу своему Амуну, благодаря чему этот бог может строить сколько его душе угодно, наполняясь силой, словно река весной, когда вода ее достигает самого высокого уровня. Так неужели отец мой не одобряет хода событий, последовавшего за благочестивой стариной?»
«Совершенно справедливо, — ответил на это, как передал Боголюб, Бекнехонс, — дочь моя очень верно ставит вопрос о странах, ибо вопрос этот стоит так: добрая старина несла в себе ноовое, то есть богатство и царство, как свою награду, но награда, то есть богатство и царство, — несет в себе ослабление, истощение, утрату. Как же поступить, чтобы награда не стала проклятием, чтобы добро не вознаградилось в итоге злом? Вот как стоит вопрос, и карнакский владыка, бог царства Амун, отвечает на него так: старое должно властвовать в новом, а править царством должны сила и строгость, и тогда царство не ослабеет и не лишится заслуженной им награды. Ибо не сыновьям нового, а сыновьям старого по праву принадлежит царство и подходят венцы: и белый, и красный, и синий, и кроме того, венец богов».
 

Это отсюда я поперла себе в активное словоупотребление выражение "указывать перстами на все стороны света" - когда вместо разговора по сути некто начинает растекаться мыслию по древу и нести о международном положении и прочем, что нисколько не нужно в данном конкретном случае.
Балрог!! Я сейчас пока искала цитату, пробежала всю соответствующую главу, освежила в памяти - до чего похожи Гэндальф и Бекнехонс!! Вот образ мыслей последнего обрисован как нельзя лучше - найдите, как говорится, пять отличий от толкиновского Добра, которое неуклонно пропонует нам Гэндальф.

Так вот. Вместо того, чтобы возразить Денетору по существу, Гэндальф начинает указывать перстами на все стороны света, рассказывая о том, что заботы Денетора - это все тьфу, а вот Великий Он печется и о том, и о сем, и обо всем, и обо всех того достойных вещах в этом мире, в общем, очередное выступление "да я, да то, да сё" (хотя что ему еще остается?! Что по существу он может возразить Денетору? С другой стороны, мог бы не отвечать вообще ничего, чтобы не терять лицо) - и поскорее сматывается, не дожидаясь ответа Денетора. Потому что счет уже 3:0 в пользу последнего, и Гэндальф только что забил автогол, и это уже и так разгромное поражение, а если Денетор еще и добавит (а он может!), то это будет уже и вовсе банный стыд.
И что видит гнусный циник в этом выступлении Гэндальфа? Прежде всего то, что любой, кто прожил на свете долее немногого количества лет, знает: тот, кто отвечает за все, на самом деле не отвечает ни за что. А во-вторых, гнусный циник знает, что в случае провала миссии Гэндальф просто уберется обратно в Валинор. Ну пусть даже с виноватым видом "ну не шмогла я, не шмогла". И будет существовать там дальше как ни в чем ни бывало. Его тут ничто и никто не держит, ему некого и нечего здесь терять. Погибнет Гондор - ну и хрен с ним по большому-то счету. А вот для Денетора, у которого здесь близкие, и его страна - это совсем другой коленкор. И поэтому гнусный циник всеми пятками на стороне Денетора, а не этого завзятого болтуна-демагога Гэндальфа.

Пиппин, конечно, тупит просто феерически: вокруг него уже почти полгода трындят о наследнике Исилдура, а до него все не доходит, что это на практике означает. Но зря Гэндальф читает ему мораль, мол, ты бы лучше в Шире историю Гондора поучил бы, чем ерундой всякой заниматься - дедуль, а как?! Да в Шире таких словов, как "Гондор" не слыхали отродясь! Чему в том Шире в принципе можно было учиться? Кто бы там Пиппина всему этому учил? А, да-да, там был один шибко ученый Бильбо, но во-первых, когда тот Бильбо из Шира ушел, Пиппину еще и 12 не было, а во-вторых, а какова была ученость того Бильбо? Оттого, что он по миру разок прогулялся, особо ученых знаний даже по тем немногим дисциплинам, которые существовали в Средиземье, у него не шибко прибавилось. По той же истории Гондора что он мог сказать и чему научить? Если же кто-то думает, что с возвращения из своего путешествия он чего-то там наизучал, то фигвам. Он с собой что, книги-учебники какие-то привез, чтобы иметь откуда знания черпать? Нет, вот чего по дороге нахватался, то и обдумывал следующие 60 лет (ужас ). Так что Гэндальф в этом аспекте наезжает совершенно зря (хотя это для него дело привычное).

---------- Сообщение добавлено в 19:50 ---------- Предыдущее сообщение было в 18:35 ----------

Кого я вижу!!!

Эо!!!