Просмотр отдельного сообщения
Старый 26.07.2015, 10:05   #117375
соранг
Северный гусь
 
Аватар для соранг
 
Регистрация: 25.10.2013
Адрес: новосибирск
Сообщений: 419
Лайки: 3
В поисках рецензий.
Светлана Джебраилова
Американская драма ХХ века (Разработка концепции современной трагедии)
Учебник на русском языке. Баку, 2008, с.
--------------------------
Пьеса «Суровое испытание» (“The Crucible”, 1953) , рассказывающая о событиях более чем 200-летней давности, зазвучала так злободневно, взволновала зрителей, что в ней безусловно сильна связь с реальной почвой американской действительности, но она рождена не просто прямыми, конкретными ассоциациями, а гораздо более глубокими размышлениями писателя. Сам факт написания этой пьесы был фактом морального долга Миллера, и он самим созданием ее ответил в большой мере на вопрос о том, чем измеряется ценность человека.
Миллер сам признается, что несмотря на то, что Салемский процесс как тема для драмы занимал его еще в студенческие годы, он мог написать пьесу только в 50-е годы.
Источником исторических фактов, описанных в «Суровом испытании», послужила книга Катона Матера (1692) «Процессы ведьм». Речь идет о «Странной и страшной главе в истории человечества» (как пишет автор пьесы в предисловии), когда в городке Салеме штата Массачусетс началась изуверская история, поиски людей, которые якобы связаны с «нечистой силой», начались процессы, на которых люди сознавались в том, что они наводят порчу на своих соседей, на их детей.
Духовенство и пуританская буржуазия были заинтересованы в разжигании этого религиозного безумия и поддерживали процессы, преследуя, по-видимому, свои цели – отвлечь народ от демократических движений, имеющих место в этот период, разъединить с помощью мрачной религиозной истерии мелкое фермерство, утвердить влияние церкви и т.д. В конце концов процессы пришлось прекратить, так как начались восстания, демонстрации и протесты.
В предисловии к пьесе (“The Crucible”. A Play in Four Acts. N.-Y., The Viking Press, 1953), изданной в 1953 году, Миллер писал, что она не является историей в академическом смысле слова, что он соединил в ней ряд характеров в один, но что, кроме фермера Проктора и его жены Элизабет, все персонажи его драмы – личности исторические.
В предисловии и в некоторых других ремарках автор пытается философски обобщить конфликты драмы. Он пишет о «дьяволизме» и вкладывает в это понятие нетерпимость инакомыслящих друг к другу, фанатическую приверженность идее, перерастающую в ненависть и страх. Непримиримость противников, похожая на религиозную «несгибаемость», кажется Миллеру источником жестокости этой борьбы и в XVII и в XX в.
В своем предисловии к сборнику пьес, изданных в 1957 г., Миллер с еще большей настойчивостью хочет выдвинуть на первый план чисто психологическую проблематику, которая якобы главным образом захватила его, когда он создавал свою пьесу: «Импульс писания был не социальным, а внутренне-психологическим».
Он стремился изобразить, в частности, людей, «предназначенных для зла», и жалел о том, что в образах Дэнфорта и судей не сумел воплотить злодейство масштабов шекспировского Яго. И все же он связывает проблему «зла», «вины и искупления» с «подлинной мистикой», рожденной маккартистким террором, то есть с очень конкретным политическим явлением.
Когда пьеса вышла в свет, некоторые критики упрекали автора в том, что конфликт его драмы недостаточно социально обоснован. Это неверно. Морально-этические проблемы поставлены здесь на материале, связанном с общественной борьбой, в которой раскрываются и самые высокие и самые низкие качества людей, и с вопросами о том, что же морально и что аморально в этой борьбе.
А кроме того, если обратиться к более конкретному вопросу – классовой подоплеке исторических событий, то и она показана в самом соотношении персонажей: с одной стороны – фермер Проктор, Джайлс и другие, принужденные даже по воскресеньям обрабатывать свою землю; с другой стороны – пастор Пэррис, бывший торговец в «экзотических странах», прислуживающий верхушке; фермер Том Патнэм, рассчитывающий захватить земли, которые могут освободиться, если будут осуждены Проктор, или Джайлс, или кто-либо другой. Наконец, полномочный представитель губернатор Дэнфорт и судья Готорн, циничные люди, прекрасно понимающие, какая польза для правящих классов от этих возродивших средневековье процессов.
Длинные ремарки – характеристики персонажей и их предыстории, которые могут превратить драму Миллера в так называемую “Leserdrama”, написаны очень выразительно, имеют самостоятельную литературную ценность. Эти ремарки не беспристрастны. Если сравнить те характеристики, которые Миллер дает, впервые знакомя читателя с персонажами пьесы, станет ясным, что труженик – фермер Проктор, человек высоких духовных, моральных качеств, противостоит тому звериному, бесчеловечному началу, которое воплощено в стяжателе Томе Патнэме. В присутствии Проктора, пишет Миллер, «дурак мгновенно чувствовал свою глупость». Ему чужды расчетливость и корыстолюбие, религиозное ханжество. На упрек священника Хэйля, заметившего, что Проктор редко бывает в церкви, он отвечает «встречным» упреком: в церкви гораздо меньше молятся, чем говорят о закладах и векселях.
Тому Патнэму, как комментирует Миллер в ремарке, природа отпустила вволю мяса, «он тяжел и туп».
У Джайлса Кори – 83-летнего фермера – ясные глаза и огрубелые руки, «которыми он добывал себе кусок хлеба». В дальнейшем трагическом ходе событий он станет носителем народного здравого смысла, верности, честной прямоты, душевной силы. Это про него Дэнфорт скажет, что он «опаснее всех ведьм, вместе взятых».
Про старую Ребекку Нэрс написано в ремарке, что она «совесть мира и милосердие», в то время как Дэнфорт «жестокий и свирепый».

Завязка драмы построена как будто на чисто личном конфликте – страсти Абигайль к Проктору. Но это лишь то частное, за которым лежит мрачная тень социальных сил и отношений. То, что людей обвиняют в преступлениях, которые даже и не могут существовать в действительности, и то, что об этом знают сами официальные обвинители, переносит центр тяжести пьесы на морально-политическую проблему – проблему достоинства человека, которое он должен сохранить в борьбе за правду против могущественных представителей власти.
Миллер показывает как от воплей маленькой, больной Бетти Пэррис протягиваются тысячи самых страшных и грязных инсинуаций. Первое действие заканчивается истерическими выкриками Бетти, называющей ряд лиц, которых она «видела с дьяволом». Абигайль, наиболее трезвая и расчетливая из всех, негритянка Титуба, прислуга Пэрриса, до смерти испуганная, начинают (отчасти под нажимом священника Хэйля) оговаривать десятки людей. Специалист по «охоте на ведьм» Хэйль полон довольства собой, он уверен в нужности и правоте своего дела. Он, как пишет Миллер в его характеристике, «чувствует себя связанным с лучшими умами Европы». Хэйль – человек, умеющий убеждать себя в своей полной искренности, приспосабливать свои точки зрения к нужной ситуации. Это – исправный чиновник от религии, «добросовестный» изувер.
Этой истерии, в основе которой лежит иногда сознательный, иногда подсознательный расчет, противопоставлен мир честных простых людей, обладающих здравым смыслом и чуждых расчетливости. Это фермер Проктор и его жена Элизабет, старик Джайлс Кори, Ребекка Нэрс и др., люди из народа, далекие от ханжества, с суровой и правдивой натурой, способные на подвиг. Это те самые люди, которые воплощают в себе положительные ценности, они неспособны на предательство, на клевету и оговоры, на компромиссы с совестью, на отказ от того, в чем глубоко убеждены. Они воплощают в себе ту силу правды, которая придает мужество людям, идущим ради нее на мучения и смерть.
Второе действие пьесы разыгрывается в доме фермера Проктора. И несмотря на то, что тревога, сомнения, надтреснутость отношений между ним и его женой ощущаются с первой же минуты, драматургу удается донести до читателя и зрителя атмосферу суровой чистоты, человечности, глубоких чувств.

Миллеру удается в третьем и четвертом актах с большой достоверностью воспроизвести атмосферу лжепроцесса, атмосферу, в которой мы видим всю меру человеческой подлости и аморализма, циничное противопоставление «целесообразности» закону и правде. Силы зла пытаются опереться на закон, абстрагирующийся от морали, от реальной логики вещей, от Человека. Это закон Дэнфорта, доказывающего, что поскольку колдовство преступление невидимое и его нельзя ни доказать, ни опровергнуть, постольку обвиняемый должен считаться виновным и признаться в своей вине хотя бы потому, что его обвиняют. Однако здесь же, на процессе, раскрываются героические черты простых, как будто ничем не примечательных людей, их суровое, высокое мужество в борьбе за правду и свое достоинство. Таков, например, Джайлс Кори, который в конце концов привлекается к ответственности за оскорбление суда. «Все пишут доносы друг на друга, - ворчит старик, - каждый предает соседа, торопится, чтобы успеть предать раньше».
Эмоциональный конфликт этой сцены – Элизабет – Проктор – Абигайль – тонко, но крепко связываются драматургом с социальным конфликтом пьесы.
Элизабет Проктор не хочет сказать правду о грехе своего мужа, об его измене с Абигайль. Элизабет слишком любит его и слишком горда. Но Проктор хочет доказать, что Абигайль от природы развратна и не может быть орудием добра в руках бога, обладать даром ясновидения, разоблачать силы зла, он открывает свою семейную тайну.
Развязке придает остроту парадоксальная, но по существу, очень оправданная ситуация. «У вас нет иного выхода, как казнить меня. И я заставляю вас это сделать!» - говорит Проктор Дэнфорту с полным сознанием того, что он выполняет свой общественный долг. Несмотря на то, что Проктору за признание вины обещана жизнь, он идет на смерть, чтобы скомпрометировать суд и власти, обеспокоенные начинающимися восстаниями против бесчинства «охотников на ведьм» и заинтересованные как в признании Проктора, так и в сохранении ему жизни. Моральному провалу суда помогло и бегство «ясновидящей» Абигайль, предварительно обокравшей своего дядю, пастора Пэрриса.
Весь диалог Проктор – Дэнфорт, это напряженная борьба честности и иезуитизма, высокой морали и безнравственности, цинизма и принципиальности, эгоизма и самоотдачи, корыстных интересов и благородного чувства общественного долга.
Проктор прекрасно понимает, зачем нужно его признание «вины» («общение с дьяволом»). Он ненавидит лицемерие высокого чиновника и судьи, желающих свое преступление против закона облечь в религиозную форму. Проктор сначала признается в своем преступлении – связи с силами ада якобы для «спасения своей души», о которой «заботятся» судьи. Но он не подписывает протокола допроса. К глубокому разочарованию Дэнфорта он рвет протокол, мотивируя это тем, что если стать на точку зрения судей, то богу его признание должно быть известно и без его подписи.
В связи с выходом «Сурового испытания» в одном из интервью 1953 г. Миллер характеризует свою пьесу как шаг к установлению позитивных ценностей, в противоположность американской драматургии, посвятившей себя разочарованиям и крушениям. «Писатели устали документировать победу над человеком… Я хочу рисовать мыслящих людей» (73, 33, 34).
Он повторяет эту же мысль и в 1957 г., противопоставляя «Суровое испытание» «Смерти коммивояжера». Если в пьесе о вили Ломэне он стремится прежде всего воспроизвести его эмоциональный мир, то в «Суровом испытании» он хотел нарисовать сознательного, думающего героя.
Миллер находит «позитивные ценности» и в безымянных подписях (а их 91) под петицией в защиту схваченных женщин, и в том неожиданном для дэнфортов и готорнов отпоре Проктора, для которого утверждение истины становится не только отвлеченным делом его совести, а реальным делом борьбы против реакционных сил. Последний диалог Проктора с женой полон мужества и чистых искренних чувств. Он еще более подчеркивает моральную высоту людей, воплощающих победу правды над цинизмом и ложью.
Пьесу Миллера, написанную глубоким и уже опытным художником, можно поставить в первые ряды западной драматургии ХХ века. Она держит зрителя в неослабевающем напряжении, соединив в завязке пьесы, в ее кульминации и развязке сложные личные взаимоотношения людей с конфликтами, неотрывными от больших общественных явлений. «Суровое испытание» с точки зрения драматургического мастерства автора вызвало разнообразные, иногда прямо противоположные оценки.
Английский критик Лямли считал, что в «Суровом испытании» не хватает глубины психологического анализа, что характеры пьесы это не индивидуальности, а «мученики за идеи морали», справедливости самого автора пьесы» (72, 183-193).
В ответ на упрек, который автор получил от одного из критиков за холодность, которая якобы ощущается в его пьесе, Миллер с горечью писал, что он «никогда не творил с большей страстью», чем работая над «Суровым испытанием» (68, 47).
И действительно, трудно согласиться с тем, что пьеса холодна, и с упреками в схематизме образов. Суровую сдержанность трагедии не следует принимать за холодность.
Обобщенность образов трагедийно «приподнимает» пьесу, пафос которой – в сознательной гибели героя. Его «трагическая победа» полна высокого содержания. Именно торжество правды и спасание простых людей – жертв корыстных расчетов политиканов и богачей - позволяют назвать смерть Проктора трагической победой.
А.Миллер из тех художников, которые творят в атмосфере собственного ощущения дисгармоничности общества. Но при этом он не был склонен к экзистенциальным философским обобщениям бытия, а скорее его привлекали конкретные судьбы - простые, человеческие, которые в силу жизненных обстоятельств обретали черты трагических героев. И вероятно потому, что автор не всегда видел пути разрешения трагических конфликтов, возникающих между его героями и жизнью, в его пьесах присутствует смерть главных героев. Некоторые критики называли его пессимистом. Но это не так. Миллер никогда не эстетизировал смерть, она не была для него моментом философского осмысления жизни как «абсурда».

 

"отвлечь народ от демократических движений" доставляет, но тем и интересно. В инете куча написано, но разгребая эту кучу, осмыслила наконец, почему я совершенно и абсолютно не хочу ни слова писать о том, простила Элизабет или нет Джона. Это будет не о Джоне и Элизабет, это будет обо мне, что вряд ли кому-то интересно, так как ни чем абсолютно не подтверждается, кроме совершенно субъективного восприятия, основанного на личном опыте, и ни на шаг не приблизит никого к пониманию пьесы и ни даст какого-то иного взгляда на неё. Так что продолжаю поиски чего-то менее..ээээ.... частно-субъективно-пофразноразжевывающего, и потому более соответсвующего моему частно-субективному интересу
__________________
Нет, я не имела ввиду то, что вы подумали.
"...как художник вы можете быть настолько сумасшедшими, насколько вам нравится..."
Таша Тудор
соранг вне форума   Ответить с цитированием
соранг получил(а) за это сообщение 18 лайков от: