Serena,
ох, есть...
Но здесь царство подгорного короля.
Да и в
чужом монастыре, как известно...
Кхуздулом
облагораживают.
Импрессионисты чудесны. Прекрасно, если ребёнку с детства прививается любовь к живописи.
Тоже жду расширенную версию 'Битвы'. Горькая добавка к и без того непростому финалу. Нетрудно догадаться о какой сцене идёт речь.
Ещё интересно будет посмотреть на..., ежели предположения верны, 'Больше предыстории Трандуила (белые камни; также возможно, больше упоминаний матери Леголаса)'. Канонист внутри поругается, конечно, но всё равно успокоится в итоге. Нравится мне Джексон и его кинематографическая версия толкиновских историй. Этого не изменить. И хорошо, что так.
Morozko, с Днём Рождения.

Долго отхожу после любимого валлийца. Вчера начиталась на ночь.
А сегодня ещё попалось из старенького фото. Прямо под настроение.
…Особенно, когда октябрьский ветер
Мне пальцами морозными взъерошит
Копну волос, и пойман хищным солнцем,
Под птичий крик я берегом бреду,
А тень моя, похожая на краба,
Вороний кашель слышит в сучьях сонных,
И вздрогнув, переполненное сердце
Всю кровь стихов расплещет на ходу -
Я заточён в словесную тюрьму,
Когда на горизонте, как деревья,
Бредут болтливые фигуры женщин,
А в парке - звёздная возня детей…
И я творю тебя из буков звонких,
Из дуба басовитого, из корня
Терновника, или из этих древних
Солёных волн - из тёмных их речей.
И папоротник маятником бьётся:
Раскрой мне этот нервный смысл времён,
Смысл диска, вспыхивающего рассветом,
Смысл флюгера, что стонет от ветров, -
И снова я творю тебя из пенья
Лужаек, шорохов травы осенней,
Из говорящего в ресницах ветра,
Да из вороньих криков и грехов.
Особенно когда октябрьский ветер…
И я творю тебя из заклинаний
Осенних паучков, холмов Уэллса,
Где репы жёлтые ерошат землю,
Из бессердечных слов, пустых страниц -
В химической крови всплывает ярость,
Я берегом морским иду и слышу
Опять невнятное галденье птиц.(c)