«– Схватка, через которую я прошёл, была более изнурительная, чем битва за Хорнбург, – ответил Арагорн. – Я смотрел в Камень Ортанка, друзья мои.
– Ты глядел в этот проклятый колдовской Камень?! – со страхом и удивлением возмутился Гимли. – Значит, ты вступил в общение с Врагом? Даже Гэндальф на это бы не отважился, ибо боится его!
– Ты забываешь, с кем говоришь, – строго оборвал его Арагорн, сверкнув глазами. – Разве я не провозгласил открыто своё имя и титул у врат Эдораса? Чего ты боишься, разве я, по-твоему, мог ему что-нибудь выдать? Нет, Гимли, – добавил он более мягким голосом, и стал похож на человека, который трудился бессонно в течение многих лет.
– Нет, друзья мои, я законный владелец этого Камня, и имею право и силу, чтобы обладать им, во всяком случае, я так считаю. И если право моё бесспорно, то силы мне хватило – едва ли.
– Он глубоко вздохнул. – Это была жестокая схватка, и усталость от неё пройдёт не скоро. Но я не сказал ему ни слова, и, в конце концов, сумел подчинить Камень своей воле. Уже от одного этого он будет долго терзаться. Ещё он увидел меня. Да, достопочтенный Гимли, я предстал его взору, но в другом обличье, нежели том, как ты видишь меня сейчас. Если это сыграет ему на руку, тогда я совершил роковую ошибку. Но я так не считаю. Одно лишь знание о том, что я живу и хожу по земле, – для него удар в самое сердце, ибо до сих пор он обо мне ничего не знал. Глаза Ортанка не распознали меня под доспехами Теодена, но Саурон не забывал ни Исильдура, ни меч Элендиля, – и вот, в час его триумфа, его взору предстаёт потомок Исильдура и тот самый меч. Ибо я показал ему перекованный клинок. Он ещё не настолько могущественный, чтобы не ведать страха, и кроме того, его непрестанно гложут сомнения и тревоги».