По меркам твоих предков, никого из них нельзя назвать богатым, но в некоторых домах имеются штучки покрасивее тех, которыми ты можешь похвастаться здесь, Торин. У хоббита, о котором я толкую, есть золотые украшения, ест он с помощью серебряных приборов, а вино пьет из фигурного хрусталя.
- А! Я, наконец, понял, куда ты клонишь, - сказал Балин. - Он вор, да? Поэтому ты рекомендуешь его?
Боюсь, что тут я вышел из себя и потерял осторожность. Я уже не мог выносить это гномье самомнение, эту уверенность, что никто, кроме них самих, не может иметь или изготовить ничего ценного, а любая красивая вещь в чужих руках получена, если не украдена, в свое время у гномов.
- Вор? - произнес я с усмешкой. - Ну да, конечно, профессиональный вор! Как еще у хоббита могут появиться серебряные ложки? Я поставлю воровской знак на его двери, и вы не промахнетесь.
Затем я в сердцах встал и объявил с напором, удивившим меня самого:
- Ты должен найти эту дверь, Торин Оукеншилд! Я говорю серьезно.
Неожиданно я почувствовал, что я вовсе не переборщил сгоряча. Эта моя странная идея оказалась не шуткой, а правильным решением, и было отчаянно важно, чтобы она сбылась. Гномы должны были склонить свои негнущиеся шеи.
- Слушай, потомок Дарина! - вскричал я. - Если ты уговоришь этого хоббита идти с вами, ты преуспеешь. Нет - пропадешь. Если ты откажешься хотя бы попробовать, я прекращаю всякие дела с тобой, и не получишь от меня ни помощи, ни другого совета, покуда Тень лежит на тебе!
Торин обернулся и взглянул на меня с изумлением - и немудрено!
- Сильно сказано! - признал он. - Ну ладно, я попробую. Твои слова звучат как пророчество, если, конечно, ты в своем уме.
- Наконец-то! - сказал я. - Но попытка должна быть добросовестной, а не просто с целью выставить меня дураком. Будь терпелив и не сдавайся сразу, если первый твой взгляд не обнаружит в нем ни смелости, ни любви к приключениям, о которых я толковал. Он будет отрицать их и попытается уйти в кусты, но ты не должен его упустить.
- Торговаться со мной бесполезно, если ты это имеешь в виду, - сказал Торин. - Я предложу ему честное вознаграждение за все, что он сможет вернуть нам, и не более того.
Я имел в виду вовсе не это, но, похоже, объясняться было бесполезно. Поэтому я продолжил:
- Сначала тебе следует все спланировать и собраться самому. Ты должен быть полностью готов! Когда же согласится он, у него не должно быть времени передумать. Ты должен выступить в поход на восток прямо из Шира.
- Он выходит очень странным созданием, этот твой вор, - заметил молодой гном, которого звали Фили (как я потом узнал, он приходился Торину племянником). - Как его имя, или что он там использует вместо него?
- Хоббиты пользуются своими настоящими именами, - ответил я. - Его единственное имя - Бильбо Бэггинс.
- Ну и имечко! - сказал Фили и засмеялся.
- Он считает его вполне приличествующим, - пояснил я. - И оно хорошо ему подходит, ибо он холостяк средних лет, и в последнее время немного расплылся. Сейчас, пожалуй, главный его интерес - хорошо поесть. Мне говорили, что у него отличная кладовая, и, может быть, не одна. По крайней мере, вы хорошо угоститесь.
- Ну, хватит, - прервал нас Торин. - Если бы я не дал слово, я бы отказался после того, что услышал сейчас. У меня нет настроения валять дурака. Ибо я тоже серьезен. Смертельно серьезен, и сердце горит у меня в груди.
Я пропустил это мимо ушей.
- Смотри же, Торин, - сказал я. - Сейчас апрель, весна в разгаре. Подготовь все как можно быстрее. У меня еще есть кое-какие дела, но через неделю я вернусь. После возвращения, если все будет в порядке, я отправлюсь вперед прощупать почву, и на следующий день мы явимся к нему все вместе.
С тем я и распрощался, не желая давать Торину времени передумать более, чем будет у Бильбо. Дальнейшее вы хорошо знаете - с точки зрения Бильбо. Если бы эту историю записывал я, она зазвучала бы несколько по- иному. Он не знал всего, что произошло: например, об усилиях, которые я приложил, чтобы новость о появлении большого отряда гномов в Приречье, в стороне от главной дороги и их обычных путей не достигла его ушей раньше времени.
Наконец, во вторник 25 апреля 2941 года, утром я увидел самого Бильбо. И хотя я более или менее знал, чего следует ожидать, должен сказать, что моя уверенность поколебалась. Я увидел, что дело будет гораздо труднее, чем я думал, однако не дрогнул. На следующий день, в среду 26 апреля, я привел Торина и его спутников в Бэг Энд - тоже с большим трудом, поскольку Торин под конец заколебался. Бильбо, конечно, был совершенно ошарашен и вел себя как клоун. С самого начала у меня все шло предельно плохо, и эта злосчастная идея с "профессиональным вором", которую гномы вбили себе в головы, делала положение только хуже. Спасибо, удалось уговорить Торина переночевать вместе в Бэг Энде, поскольку, мол, надо обсудить детали и подробности. Это был последний шанс. Если бы Торин покинул Бэг Энд до того, как мне удалось остаться с ним наедине, мой план потерпел бы крах.
Немало потом трудностей встретилось на нашем пути, но, по мне, самым нелегким испытанием оказалось за ночь и следующее утро уговорить Торина принять Бильбо в его отряд. Торин сочился презрением и подозрительностью. Ему казалось, что я его надул.
- Вор! - фыркал он. - Да этот вор честен даже больше, чем глуп! Мамаша слишком рано оставила его. И ложки у него почти все оловянные. Ты ведешь какую-то свою, странную игру, господин мой Гэндальф. Уверен, что есть у тебя свои собственные цели, кроме как помочь мне.
- Ты совершенно прав, - отозвался я. - Не будь их у меня, мне бы вообще не стоило тебе помогать. Тебе твои дела, может, и кажутся великими, но они лишь тонкая нить в великой сети. В моих же руках много таких нитей. Но это делает мой совет лишь весомее.
- Наслышан я о твоей славе, - сказал Торин. - Остается надеяться, что она заслуженна. Но даже если так, эта дурацкая затея с хоббитом заставляет задуматься, не повредился ли ты в уме от стольких забот?
- Забот у меня и вправду достаточно для этого, - отвечал я. И одна из самых досадных - надменный гном, который ищет моего совета (хотя я ему, сколько знаю, ничем не обязан), а затем дерзит мне. Будь по-твоему, Торин Оукеншилд, поступай как знаешь. Но ты просил совета, и этого уже не отменить. Если ты отмахнешься от него, пеняй на себя - кончишь ты плохо. Остерегись! Ты и твой поход оказались вовлечены в куда более великие дела. Если ты преуспеешь, за этим могут воспоследовать другие великие дела. Смири свою гордыню и жадность, или любая твоя дорога будет дорогой к поражению, пусть даже руки твои наполнятся золотом!
Тут он приостыл, но в глазах его тлел огонь.
- Нечего мне угрожать! - буркнул он. - В этом деле, как и в остальных, решение остается за мною.
- Тогда решай! - бросил я. - Я больше не буду тебя убеждать. Все необходимое уже сказано, за исключением, может быть, вот еще чего. Я нелегко дарю своей любовью и доверием, Торин; но я с нежностью отношусь к этому хоббиту и желаю ему добра. Относись к нему по-доброму, и ты заслужишь мою приязнь до конца дней своих.
Я сказал это, уже не надеясь его уговорить, но оказалось, что тут я попал в цель. Гномы понимают и одобряют преданность в дружбе и благодарность за услугу.
- Ну хорошо, - проворчал наконец Торин. - Будь по-твоему! Он составит мне компанию, если отважится - в чем я лично сомневаюсь. Но если ты настаиваешь, чтобы я тащил эту обузу, ты тоже должен идти с нами и присматривать за своим ненаглядным.
Я видел, что большего добиться от него не удастся.
- Отлично, - ответил я, - я пойду и буду оставаться с тобой, сколько смогу - по крайней мере, пока ты его не оценишь по достоинству.
В конце концов все вышло ладно, но тогда я очень переживал, поскольку у меня на руках были неотложные дела Светлого Совета и наступление на Дол-Гулдур. Ну, вот так и начался поход на Эребор. И с того дня судьбы гномов и хоббитов оказались чудесным образом сплетены во всех главных событиях нашего времени.
На этом Гэндальф закончил свой долгий рассказ. Помню, Гимли рассмеялся.
- Это все звучит по-прежнему нелепо, - сказал он, - даже сейчас, когда все обернулось более, чем хорошо. Я, конечно, знал Торина; и мне хотелось бы быть там на нашем совете, но во время твоего первого визита я находился далеко. И меня не взяли в поход: сказали, слишком молод, хотя в свои шестьдесят два я чувствовал себя парнем хоть куда. Ладно, я рад, что услышал всю историю. Если, конечно, всю. Я-то думаю, что даже сейчас ты рассказываешь нам вовсе не все, что знаешь.
- Конечно, нет, - согласился Гэндальф.
- Эй, - сказал Мерри, - а как же, например, карта и ключ? Ты ни разу не упомянул о них Торину, когда услышал его повесть, хотя они уже сто лет находились у тебя!
- Около девяноста одного года, если быть точным, - сказал Гэндальф. - Я нашел Траина спустя десять лет после того, как он потерялся, и к тому времени он, как минимум, пять лет находился в подземельях Дол-Гулдура. Я не знаю, как он смог продержаться так долго, и как сохранил эти реликвии сквозь все пытки. Думаю, что Темная Сила добивались от него только Кольца, и, когда заполучила искомое, бросила истерзанного узника в подземелье - умирать в беспамятстве, оставив его без присмотра. Маленькая небрежность, однако она оказалась роковой. С маленькими небрежностями такое случается.
Итак, как я уже объяснил, девяносто один год я не понимал значения этих реликвий. Когда же до меня дошло, я увидел, что имею по крайне мере один веский аргумент в пользу моего плана и, с позволения сказать, достал его вовремя - как раз когда дело совсем зашло в тупик и Бильбо выставил себя круглым дураком. Торин тут же согласился с моим планом - по крайней мере, в том, что касалось тайной экспедиции. Что бы он ни думал о Бильбо, но сам он решил идти.
Карта и ключ оживили прошлое в его памяти. При разграблении Эребора ему было всего двадцать четыре года - детский возраст, по понятиям гномов, - но, как он рассказал мне, он часто удивлялся, как Трору и Траину удалось спастись из их чертогов. Существование потайной двери, которую могут обнаружить только гномы, давало надежду, по меньшей мере, разузнать, что поделывает дракон, и даже, может быть, вызволить толику золота или фамильные драгоценности и облегчить тем самым груз на сердце Торина.
Я не думаю, что, когда мы выступили, у Торина была сколько-нибудь реальная надежда уничтожить Смога. Такой надежды не было, но так произошло. Однако, увы! Торин не смог насладиться ни своим триумфом, ни своими сокровищами. Гордыня и жадность превозмогли его несмотря на мои предупреждения.
- Но ведь, - сказал я [Фродо - прим. перев.], - его так и так могли убить? Нападение орков случилось бы независимо от того, насколько щедро Торин обошелся со своими сокровищами.
- Могли бы, - ответил Гэндальф. - Бедный Торин! Несмотря на его недостатки, он был великий гном из великого рода. И хотя враг поразил его, Царство-под-Горой было восстановлено. И Даин оказался достойным преемником.
Как выяснилось, моя стратегия была правильной. Мы сумели отвлечь главный удар врага на юг, но даже при этом Саурон своим далеко простертым правым крылом мог бы причинить ужасные разрушения на Севере, пока мы защищали Гондор. Враг мог бы разрушить даже Ривенделл, не встань на его пути король Бранд и царь Даин. Вспоминая великую битву при Пеленноре, не забывайте битву при Дэйле. Представьте, что могло бы случиться. Огненное дыхание дракона и мечи варваров в Эриадоре! Гондор мог бы остаться без королевы. Мы могли бы сейчас, победив, еще только надеяться вернуться домой - к пепелищам и рыданиям. И это удалось отвратить благодаря тому, что однажды утром в начале весны я встретил Торина Оукеншилда неподалеку от Бри. Случайная встреча, как говорят у нас в Средиземье."
* * *
Источник:
Annotated Hobbit