[Revelin]

Готические мемуары - Часть 3, глава 3 "Орочий лагерь" - продолжение

В чувства привел оклик подруги Айрэ.

- Что с тобой? Идем скорее в тепло!

Вокруг нас сновали орки и люди. Царило оживление, обитатели лагеря разгружали тюки с привезенными припасами, предвкушая редкие угощения и изобильную выпивку. Снегопад закончился, однако кроны деревьев все еще трепетали под сильным ветром. Наверное, в тот миг у меня был на редкость глупый вид. Глаза всматривались в полутьму, пытаясь найти супругу, но тщетно.

- Где она? Энья, где Айрэ?
- Кормит лошадей и устраивает их на постой. А какого балрога ты стоишь посреди двора, словно статуя, и даже не снимешь с себя этих мешков?

Энья привела меня в один из больших домов, где в самом низу была устроена не хитрая трапеза. Всем прибывшим подносили деревянную чарку шнапса и большую миску горячего бульона с мясом. Освободившись от ноши и вкусив угощение, стало немного не по себе: безмерно хорошо и приятно с одной стороны; с другой же – тело вмиг ощутило усталость. Что ни говори, гномы не привычны к морозам. Под землей не бывает так. На сбережение тепла уходит много сил. Да и прошедшей ночью поспать удалось лишь самую малость. Руки с наслаждением разминали уставшие плечи, веки же наливались тяжестью. Однако, в этой стране темнота отнюдь не означала ночи. Здоровенный орк в распахнутой куртке с рукавом до локтя подошел ко мне, потрепал по плечу и сказал очень низким и приятным басом:

- Браток, давай ка еще по чарочке, и чуть поможешь нам. Скоро будет пир в честь вашего прибытия, а ребята на лесоповале еще не справились до конца. Слабаки и тут разберутся, а ты, я вижу, не из их числа.

Еще одна добрая чарка обожгла рот, но и прояснила голову. Я шел за орком, который назвался Харвушем и сообщил, что он главный среди дровосеков. По темному лесу мы прошли не менее полумили, освещая себе путь факелами. Дорога была хорошо утоптана, видно было, что по ней каждодневно возили бревна. С нами шли еще двое орков и один из северян – членов нашего отряда, тот, что помоложе. В чем-то для меня было честью, что эти парни не приняли меня за слабака и пригласили помочь в истинно мужском деле. Лес вокруг самого поселения не вырубали, чтобы защитить себя от ветра и снегопадов, поэтому заготовка велась чуть поодаль. Ребята там даже не знали о нашем прибытии. Работать же принято было в полную силу. Дрова стоили много меньше вещей, на которые их обменивали. Поэтому все здесь были заинтересованы в хорошей выработке и охотно задерживались дотемна. Благо, света костра да нескольких факелов, закрепленных на деревьях, было довольно для того, чтобы обрубать с бревен ветки и грузить их на здоровенные сани, служившие транспортом. Именно погрузка бревен нас и ожидала. Не сговариваясь, мы оказались в паре с нордмарцем. Он понял, что мне со своей стороны предстоит поднимать бревна за комель и, наверное, хотел предложить поменяться. Но такого позора не снес бы ни один гном. Когда выделенный нам штабель тяжелых сырых бревен был полностью погружен, воин севера как-то по-особенному кивнул мне и улыбнулся. Обратно мы шли рядом, и неожиданно он заговорил со мной. Наверное, в тот час это казалось лучшей наградой за проделанную работу.

- Ты молодец. Ведь ты впервые в Нордмаре?
- Мы не делали ничего выдающегося, чтобы хвалить друг друга.
- Верно. Но только новички обычно падают с ног, оказавшись в тепле. А ты не такой. Ты не сбежишь обратно в теплые земли.
- Не сбегу. Я давно хотел попасть сюда.
- Как твое имя?
- Торин.

Возможно, он не расслышал из-за порывов ветра, или же мое имя было здесь совершенно необычным для всех.

- Тори. Нордмар сделает тебя еще крепче и сильнее, если ты сам полюбишь его. Заметь, мы здесь единственные морра. Никто кроме нас с тобой не пошел.

Оглядевшись по сторонам, я понял, что он прав. В нашей компании, вызволявшей из леса заработавшихся дровосеков, больше не было людей. И сами рабочие были – орки. Один из них приблизился, и без слов передал северянину большую флягу. Тот без раздумий открыл пробку, сделал два глотка и вручил ее мне.

- А твое имя? Знакомиться везде принято обоюдно!
- Верно! Меня зовут Стейнар. А моего спутника – Рутгар. К слову, он приходится мне родным дядей.

Я успел лишь кивнуть в знак доброго знакомства, выпить и вернуть парню флягу, когда мы оказались в лагере. Двор был хорошо освещен пламенем нескольких костров, орки и люди жарили мясо, оживленно беседовали, перебивая друг друга, ибо каждому хотелось расспросить о многом, и рассказать очень многое. Едва мы вышли на свет, Айрэ буквально врезалась в меня, крепко обняла и тяжело вздохнула. А потом заговорила – быстро и сбивчиво:

- Мы тебя обыскались! Почему ты ушел не предупредив?

Я толком не знал, что ответить. Лишь заметил, как Стейнар улыбнулся от уха до уха, хлебнул из фляги и отошел в сторону.

- Я должен был помочь…
- Торин! Уже ночь, а у тебя во рту с утра не было и крошки!

Она была встревожена. Что же? Ведь Айрэ всегда боялась за меня, оставшись одна. Руки сжали с двух сторон ее голову, взгляды встретились – лишь на миг. А после глаза закрылись. Они всегда закрывались, когда губы находили самое сладкое свое угощение – в поцелуе самой странной на свете любви. Тяжелая работа согрела меня, и вовсе не хотелось покидать двор, где царило веселье. Ведь даже ветер утих, позволяя всем отдыхать и пировать. В языках пламени угли начинали играть цветами, во власти их жара жир закипал и искрился на поверхности отборных кусков мяса. Хвойный шнапс лился в деревянные чарки, аромат наполнил собой весь воздух вокруг, пробуждая звериный аппетит. А душа радовалась тому, что этот парень, рожденный здесь, среди снегов и холода, заговорил со мной, даже похвалил. И сказал – так просто и искренне:

«Нордмар сделает тебя еще крепче и сильнее, если ты сам полюбишь его».

Наверное, костры в лагере не погасли до утра, и многие еще долго веселились, предаваясь радости пира и общения. Я же почти не помнил, как перед глазами возникла вожделенная картина. Огонь горел в простом грубо сложенном очаге, озаряя бревенчатые стены маленькой комнатки, оказавшись в которой, стало невыносимо жарко от теплой одежды, рассчитанной на лютые морозы. Но только сил не было даже на то, чтобы поднять руку, ставшую очень тяжелой от обуявшей ее усталости. Голова кружилась, а завязки на шее ослабли, и капюшон упал на спину. Спутанные волосы разметались по лицу, но сразу были отведены в сторону нежной теплой рукой моей любимой. Позади чувствовалось что-то твердое. Но и мягкое одновременно. От огня остались лишь отсветы на обратной стороне сомкнувшихся век. Я понял, что лежу на ложе из шкур. А тонкая, тихая сила тянет прочь кожаный шнур, смыкающий одежды на груди. Дыхание участилось, освободившись от жара теплых облачений. Грудь вздымалась, а маленькая ручка скользнула под покров одеяния, гладила кожу, осторожно освобождала плечи, а потом руки. Горящие губы Айрэ коснулись ключицы, а дальше скользнули к шее. Нос ее нежно гладил щетину под подбородком, а поцелуи становились все сильнее и чувственнее. Она, словно хищная кошка, водила носом по плечам, бокам и шее. Губы терзали мою грудь, от чего по всему телу расходилась сладостная дрожь, и хотелось еще явственнее ощутить силу хищницы. Сладостные укусы и ласки медленно сходили вниз. Открыв глаза, я понял, что Айрэ губами развязывает дальше завязки на меховой одежде. Тело вздохнуло с облегчением, освободившись ото всего, но почти сразу ноги оказались сжатыми – силой ее обнаженных бедер. Крохотная рука с тонкими изящными пальцами зашла под меня, играя складками кожи. Вторая рука сжала предплечье, а губы одним прикосновением заставили стенать от блаженства и счастья, забыв обо всем сущем, отправляя в страну эфира и грез. И главным желанием было – дать разуму хотя бы миг забытья, чтобы вернувшись назад, испытать все вновь, вручить ей себя, подавшись вперед, вложив в это последние силы. И вновь умереть от блаженства – в ее руках. В сильных и теплых лапах благородной кошки-хищницы, каких не сыскать в лесах, доступных каждому. Каких нет даже в недосягаемых дебрях. Встреча с которой убьет, ибо нет на земле хищника смертоноснее. Если не произойдет Великого Чуда – приручить такого зверя…

Полураскрытые глаза ничего не видели, кроме желто-красных отсветов, а губы шептали слова признанья и благодарности. Самым страшным казалось – лишиться ее сейчас, перестать чувствовать ее близость и тепло, передаваемое от тела к телу. Айрэ приблизилась ко мне, гладкие округлые бедра обхватили меня чуть выше, и губы, наконец, встретились. Руки водили по плечам, избавляя их от напряжения и усталости, а игра ее тела не давала уйти блаженству. Силы, влитые в меня – ею, привлекли возлюбленную к себе, дав свершиться Высшему Единению. Позволив вырваться крикам и чувствам, которым нет равных. И без которых – только смерть. Неотвратимая смерть разбитого сердца. Ведь если некому вырвать его из лап этой смерти, все будет кончено. И только во власти дикой опасной хищницы ты под защитой. Ей все подвластно. И только она может обратить смерть – в долгий живительный сон.