[Sange]

Кошка, хорошая мысль .

Пара любопытных моментов из биографии Раскина

«Семейная жизнь Рёскинов, – пишет Гобсон, – была до чрезвычайности замкнутой; крайняя заботливость обоих родителей об их мальчике отстраняла его от многих из детских интересов, которые могли бы заставить его иметь общение с другими детьми и расширить сферу его детской жизни… Спасительный отдых от книг и от рутины чересчур регулярной домашней жизни Джон нашел в красотах природы, которую он полюбил с юности и любил всю свою жизнь. Леса, ручьи и деревья в прелестной местности у Дульвича были его друзьями, и их красота составляла здоровый и полезный противовес «роскоши и формализму», главным недостаткам его юных лет, как он признавался впоследствии».

Рёскину было семнадцать отроду, когда из Испании к его отцу приехал погостить господин Домекк, один из компаньонов отцовской фирмы, и привез с собою четырех дочерей. Джон тотчас влюбился в одну из них, причем страстно и безумно.
Сам он впоследствии признавался: «Когда, наконец, пришла любовь, то она захватила меня с такой силой, что я оказался вне всякой возможности с нею справиться и сколько-нибудь управлять собою…
…При каждом благословенном свидании наедине с моей возлюбленной Адель, испанкой по происхождению, парижанкой по воспитанию и католичкой по душе, я старался занимать ее, объясняя мои взгляды о непобедимой Армаде, о битве при Ватерлоо и об учении о пресуществлении».
Джон писал рассказы, полные любви, и читал их Адели под аккомпанемент ее равнодушного смеха; он сочинял стихи и поэмы, страстно декламировал их, но Адель смеялась еще больше. И уж совсем её не трогали трактаты Рёскина об искусстве. Четыре года он безрезультатно добивался взаимности и был вынужден отступить, поскольку Адель вышла замуж за какого-то француза. Рёскин написал ей прощальную поэму и серьезно заболел. Он даже прервал учебу в университете и отправился путешествовать, дабы природа подлечила его организм, ослабленный безответной любовью. Увы, ни старая Европа, ни замки Луары, ни галереи Флоренции и Рима – не радовали глаз.
«Все ему казалось пусто, – пишет Сизеранн, – как картина живописной местности, с которой стерта оживляющая ее фигура; в каждом лице, улыбавшемся из бесчисленных позолоченных рамок, он отыскивал черты единственного лица, которое он желал бы встретить… Наконец, он увидел Альпы и, казалось, будто возродился».