[Serena]

Сталин продолжает вертеться волчком

Для Толкина Мудрость — положительная черта, компетенция истари и эльдар. Знание — отрицательная черта, компетенция Сарумана и Саурона. Жажда знаний стала причиной падения эльфийских кузнецов и причиной изгнания из Рая Адама и Евы. Такие цели могли быть заимствованы прямиком из романа «Мы» Замятина. "Последняя мудрость" Замятина основывалась "на незыблемых и вечных четырех правилах арифметики". Существительное в формулировке Всеобщее Благоденствие имеет общий корень с Замятинским Благодетелем. Порядок — результат математической завершенности.

Во втором издании М&К (1989 г.), вышедшем накануне падения коммунизма, эти три ценности уже изменились. Они превратились во "Всезнание, Самовластие и Порядок" (М&К Х1988.320). Это цели Сарумана — "Знание, Право, Порядок", но в их крайнем проявлении. Здесь потенциальный обладатель Кольца прозрачно напоминает деспотического Сталина, который все это хорошо знал и железной рукой поддерживал порядок.

Omniscience очень редко переводят на русский язык словом всезнание. Оно даже не значится в наиболее популярном русском толковом словаре127, более общепринятый перевод — всеведение. Всезнание вышло из употребления благодаря близкому родству с уничижительным словом всезнайка, которое и заняло место всезнания в толковом словаре. Каждый читатель, потрудившийся поискать в нем всезнание, немедленно наткнется именно на это значение, хотя для того, чтобы подобная ассоциация возникла, многим вообще не понадобится заглядывать в словарь. Для советского читателя, выросшего в атмосфере деспотизма, значение слова всезнайка будет ясно указывать на пренебрежительный эпитет в адрес Сталина, которого почитали непререкаемым авторитетом в любой области знаний. Эта особенность его культа личности была увековечена в песне Юза Алешковского, начинающейся словами: "Товарищ Сталин! Вы — большой ученый". Запоминающийся образ и изящная формулировка. Во втором издании М&К для советского читателя зло трех целей несравнимо более ужасно, чем у Толкина; и имеет гораздо более отчетливый советский привкус