[Mglars-Kotka]

Письмо
окончание

Как бы то ни было, я убеждена, что существует лозунг, который каждый режиссер должен повесить себе на стену, он гласит: «Не ради выгоды». Суть в том, чтобы снимать не для кассовых сборов.И даже не совсем ради того, чтобы отразить происходящее сегодня.Снимать просто так, из любви к самому процессу.Ради жизни в Стране Кино. Ради обетованного края свободы, каким тебе, мой мальчик, возможно, представляется эта страна.Быть может, она и впрямь напоминает игровую площадку со множеством каруселей, горок, качелей, лесенок и прочего — здесь ты найдешь все, о чем когда-либо мечтал.
Грань, которая отделяет нас от прошлого, похожа на потайную дверь, скрытую от посторонних глаз.Просто времена быстро изменились.В следующий раз я расскажу тебе еще одну историю — о других войнах, в которых выжили немногие из нас.
Человеку моего поколения, возможно, далекому от понимания современности, трудно поверить в тщательно сконструированную иллюзию о том, что каждый без исключения житель планеты — будь то европеец, азиат, сикх, финн, масаи, маори, женщина, мужчина или гермафродит — хоть раз в жизни приглашал девушку на школьный бал, стоя в коридоре американской средней школы, уставленном железными шкафами. Что все мы как один устраивали разборки с девчонками из группы поддержки и их дружками-спортсменами, обегали бейсбольное поле, повязав вокруг пояса свитер, что мы все год за годом терпеливо высиживали праздничные обеды в День Благодарения, возвращались домой с бумажным пакетом, полным продуктов, захлопывали задом дверь и кричали: «Дорогая, я пришел!» Это реальность, в которую всех нас вселили. Она распростерлась на всю планету, дотянулась до всех уголков, куда смогли проникнуть щупальца гигантского, как план Маршалла, существа по имени Дистрибьюция. Именно эта реальность внушает нам идею, что у шоколада Hershey’s вкус шоколада, а не гуталина.
В своих молитвах и в новогодних письмах кино-Санта-Клаусу я прошу о том, чтобы на земле появлялось все больше мудрых и отважных дистрибьюторов, способных создать множество прекрасных больших и маленьких кинотеатров.Дистрибьюторов дальновидных, со смелым и открытым взглядом на мир, способных с умом использовать малые средства, разглядеть скрытые достоинства в, казалось бы, непримечательных произведениях.Людей, которые вернут миру кино его разнообразие и изощренность, его диссонансы; которые вновь поверят в силу новаторских идей, в новые способы выражения, в свободу от условностей и навязанных повествовательных клише.Людей, которых Бертольт Брехт назвал бы «подающими идеи».
Сегодня вашему поколению, мой милый, ясно дают понять, что цивилизованный мир окончательно победил первобытность, что дикие животные — будь то вымершие в ледниковый период или полудомашние обитатели мегаполисов, рыскающие по помойкам в поисках пищи, — часть далекого прошлого. Это пришло мне в голову, когда я увидела ужасающие трейлеры фильмов, которыми вас будут развлекать на пасхальных каникулах.Животных представляют до нелепости очеловеченными, лишенными природных качеств, определяющих их сущность.Вам внушают, что искусственно созданный мир — хаотичный, жестокий и неизбежный — должен стать вашим домом.Это мир угрожающе огромных крупных планов, в котором все увидено глазами мультяшного персонажа. На вас оказывают сильнейшее влияние, и делается это уже не при помощи жутких кровавых сцен... Точно так же можно сказать и о войнах, которые ведутся сегодня во имя настоящего и будущих поколений, и об историях, которыми нас кормят изощренные выдумщики из СМИ.
Тимоти Тредуэлл, главный герой блестящей документальной картины Вернера Херцога «Человек-гризли», являет собой ярчайшее воплощение мечтателя и гениального фантазера.Он искренне верит и убеждает окружающих, что свирепые на вид медведи гризли не причинят ему вреда; он страстно хочет сам оказаться в шкуре медведя.Что же он получает в итоге? Исполнение своей мечты: подлый медведь набрасывается на него и отгрызает голову, с абсолютным равнодушием воспринимая безграничную любовь Тредуэлла. В фильме говорится о том, что медведи терпимо относились к Тредуэллу только потому, что воспринимали его как умственно отсталое существо. Для них он не был человеком, а значит, не мог причинить им вреда.И вот мы видим, как остатки этого существа исчезают в медвежьих пастях.
Да, я верю, что дикая природа еще существует и торжествует в своей первобытной силе.Существует дикая синяя бездна.Дикая, необузданная, грубая, таинственная и отталкивающая сила.Существует мир, в котором нет кондиционеров, электричества и других благ современности.Да здравствует жизнь вне цивилизации, подчиняющей себе всё и вся, холодной и расчетливой, не признающей сомнений и предположений.Да здравствует бесконечное разнообразие языков (в том числе человеческих), верований, символов и инопланетных сигнальных систем.Да здравствует сама потребность в языках как средстве выражения, с помощью которого мы можем постичь разнообразиемира.Именно благодаря им мы можем пытаться придать форму невыразимому, призрачному, невнятному внутри нас.
Я вспоминаю героя Чарли Кауфмана в фильме «Адаптация». В одной сцене Чарли объясняет позерствующему гуру сценарного бизнеса Роберту Макки, что он — писатель и пытается сочинить историю без определенного сюжета: «Я хочу написать историю о людях, которые не меняются. К ним не приходит прозрение... Они борются и терпят поражение, и проблемы остаются неразрешенными.Это будет отражением реального мира». «Реального мира, — повторяет Макки. — Чертов реальный мир! Во-первых, если вы пишете сценарий, в котором нет конфликта и переломных моментов, вы обрекаете аудиторию на смерть от скуки.Во-вторых, как это в мире ничего не происходит?Да вы что, совсем спятили?Людей убивают каждый божий день.Вокруг геноцид, война, коррупция.Каждый день в мире кто-то жертвует своей жизнью ради спасения другого.Каждый день кто-то где-то принимает осознанное решение уничтожить другого.Люди находят любовь, теряют ее.Если вы ничего этого не видите, значит, вы, мой друг, ничего не знаете о жизни.И зачем, черт возьми, вы заставляете меня тратить мои драгоценные два часа на ваш дурацкий сценарий? На что он мне сдался?»
Очевидно, что сегодня мы стали совершенно неспособны понимать реальность.Я полагаю, мы стоим на пороге катастрофы нового типа, мы входим в период упадка во всех сферах жизни, эпоху всепоглощающей лени, разрушения человеческого сознания и многих других бед.Мы наблюдаем кризис в литературе.Экзистенциальный кризис, которого не мог бы вообразить и Сартр. Мир, в котором сам факт деформируется и постоянно берется в кавычки.Существует твой факт и мой факт.Так через субъективность завершается всеобъемлющий процесс отчуждения.Так завершается миссия капитализма. Общества больше не существует, и нет взаимопонимания...
Нас больше не возмущает то, что СМИ фабрикуют и искажают действительность.Надежные, заслуживающие доверия политики стали не более чем плодом воображения, предметом далеких мечтаний.Мы постоянно сомневаемся в том, что видим, и давно перестали верить собственным глазам.Разве в таком мире есть место художественному вымыслу?На что здесь может опереться писатель, сценарист, поэт, драматург?
Утрата доверия к реальности, размывание границ между реальностью и вымыслом, болезненная склонность массмедиа к сенсациям, «раздувание» и искажение фактов не могут не повлиять на отношение общества к мифотворчеству и актерскому искусству.
Постоянная драматизация событий повседневной жизни, преподносимых в качестве пикантных вкраплений новостными программами, в итоге только раззадоривают население, будят в нем адреналиновую жажду, аппетит к горячим сенсациям, ошеломляющим разоблачениям.И, что самое главное, заставляют людей ждать соответствующих решительных и резких действий со стороны политических лидеров — виртуозных сказочников нового времени.
Мы привыкли ждать развязки эпизода сериала через тридцать минут, включая рекламу.Стоит ли удивляться, что, дожевывая попкорн, мы с трудом дожидаемся конца полуторачасового фильма?А если события в мире растягиваются на несколько месяцев (плюс нанесенный ущерб), мы ждем скорого финала. Однако стремление преподнести развязку как последний акт пьесы уже давно превратилось в политическую стратегию...
Такие фильмы, как «Столкновение», получивший премию «Оскар» в номинации «Лучший фильм», очень комфортны, нравятся зрителям, поскольку сильно напоминают знакомую реальность, точнее, телереальность. Фильм, изобилующий крупными планами и сценами истерического характера, — типичная (мело)драма, классика жанра. Однако посыл этой картины абсолютно тот же, что и в любом полицейском сериале, криминальной телепрограмме или документальном фильме из цикла «Закон и порядок», которые наводняют телеэкран в вечернее время. Фильм, отражающий такой «реальный» взгляд на расовую проблему, можно сравнить со старым блюдом под новым соусом — вкус слишком знакомый, слегка надоевший, но под новым соусом есть можно.
Мы живем в эпоху псевдореальности.Мы — вечно бодрствующие существа, слишком уставшие и замученные, чтобы видеть сны, со стеклянными глазами, мы существа, попавшие в зависимость от телереальности.Мы разучились общаться с живыми людьми, готовить настоящую еду, одевать настоящие тела.Мы играем в жизнь.
На больших и малых экранах мы видим много реального секса... Извивающиеся и переплетающиеся лоснящиеся тела отвлекают нас от собственных обугленных и обезглавленных туш, которые вызывают у нас отвращение.
От нас требуется все время спешить, бежать так, чтобы сердце вырывалось из груди.Буквально вываливалось наружу.Бешеный темп, мельтешение букв и призывные сигналы.Изо дня в день мы все стремительнее несемся куда-то.
Страна Кино — действительно, страна снов.У нее нет адреса.Здесь нет правителей, диктаторов и захватчиков, нет создателей.Если хочешь менять правила по ходу игры, то лучше кино нельзя ничего и придумать.Это самое богатое и податливое выразительное средство.Оно открывает бесконечный океан возможностей.И, конечно, ключевой принцип здесь — эволюция, развитие.Неясность и запутанность.Необходимость. Источник. Изобретение. Еще один оборот, и колесо завертится с новой силой.
Кино — это искусство, в котором время становится материальным.
Сейчас, возможно, более чем когда-либо мы нуждаемся в его возможностях, в искренности изображения.Сегодня, когда мы разрушаем и искажаем время, погружаясь в виртуальный мир и гонясь за сиюминутным, мы жаждем новых, обновленных временных форм, нового чувственного восприятия длительности в реальном мире.Но почему?
Быть может, это говорит голос нашей памяти; мы чувствуем, что нас все настойчивее толкают куда-то, что мы стали частью масштабного проекта под названием «Амнезия».
Изобретение кинематографа исторически совпало с исследованиями Фрейда в области анализа сновидений.Мы переосмыслили значимость наших снов.Сегодня (благодаря нашей любви к генетике, неврологии и процессам познания) мы извлекаем важный элемент сновидения, искажаем его невыразимую и не поддающуюся описанию сущность, пытаясь загнать его в нутро механизма.Наши сны — это пространство, где мы можем вспомнить то, чего, как нам казалось, мы даже и не знали.
Кино — это призма, сквозь которую стало возможно отражать наши видения благодаря тонкой игре света, контрастам четкости и размытости, магическому зеркальному преломлению... Это алхимия, в которой целое рождается не только из сочетания элементов.Надеюсь, тебя порадовала эта мысль.
Есть место, куда мы можем отправиться, подлинный, вечно существующий мир, в котором дикая природа продолжает жить своей жизнью, безграничная территория, на которой и мы, и наш вымышленный мир неприкосновенны и защищены от всякой опасности. Это пространство, где царят мир и спокойствие, где нет законов, где мы можем общаться и верить, не считаясь ни с какими мелкими и надуманными условностями, где мы свободны от власти коррумпированных корпораций и их тугих сетей...
Страна Кино — именно там ты впервые встретился с Жаком Тати, Жаном Кокто, Майклом Пауэллом, Бестером Китоном, с осликом Брессона Бальтазаром, с Луной Мельеса, с Крисом Маркером, Луисом Бунюэлем.
Там живут все, с кем тебе еще предстоит познакомиться, они совсем рядом.
Некто по имени Теренс Малик. Некто по имени Вонг Карвай. Один венгр по имени Бела Тарр. Один итальянец по имени Федерико Феллини. Кое-кто по имени Жан-Люк Годар. Некий Аббас Киаростами из Ирана. И некий Дэвид Линч из Америки.
Там живет народец племени Pixar.Там ты впервые увидел Китай. И Японию — еще до того, как побывал там вместе с Миядзаки. Ты видел Африку и Швецию. И целую вселенную на дне океана.
Как и все великие страны, это страна разума, в которой нет официальных границ, законов о недопуске или депортации.Она не притворяется объединенной.Она даже не претендует называться цивилизованной.Она не торгует свободой и правом выбора. Она не принадлежит протестантам, в ней нет иерархии и меритократии...
Координаты ее неизвестны.Виза не требуется.
В общем, спасибо тебе, малыш, за твой вопрос.Как и все хорошие вопросы, он ведет ко множеству других вопросов. Если я не придумаю, о чем еще можно поговорить с людьми в Америке, то задам им свой вопрос: если мы не можем увидеть сны людей того времени, когда кино еще не было изобретено, то что мы знаем о наших снах сегодня, когда кино уже превратилось в самостоятельное пространство, в котором многие реальные люди живут, продают, покупают, воруют и охраняют?
Ксавье Бирн, в восемь с половиной лет ты — пилот, механик, рок-звезда и дикарь с волосами до пояса — мечтаешь о будущем и планируешь построить собственный летний кинотеатр из соломы и прутьев.Я приветствую тебя.Я опускаюсь на колени и подметаю пол храма своими волосами, я зажигаю свечи.
Вот что твой кумир, мистер Дэвид Боуи, пишет о далеком времени, около тридцати пяти лет назад, когда твоей маме было примерно столько же, сколько тебе сейчас: «Мы ясно почувствовали, что ни в чем больше нет правды и что будущее не настолько прозрачно, каким казалось раньше. То же можно было сказать и о прошлом.Поэтому каждый делал, что хотел.Если мы нуждались в каких-то истинах, то могли создать их сами.Мы заявляли, что «мы — будущее, которое наступило уже сегодня».
Есть нечто, что никогда не меняется.
Никогда не переставай задавать вопросы.Никогда не переставай видеть сны наяву.Пусть тебе приснится наше будущее, малыш.Разбуди наши воспоминания.
Мечтай.
Бесконечно любящая тебя
Мама.
Vertigo, 2006, Autumn, Vol. 3, No. 3