|
Зарегистрированный пользователь
Регистрация: 22.06.2015
Сообщений: 6,931
Лайки: 0
|
Не знаю, чего у вас тут за ДПМы   мы с Бриту перевели транскрипт интервью к ЛЛЛ
Цитата:
15 октября 2016 года Ричард Армитидж беседовал о спектакле "Любовь, любовь, любовь" с драматургом Тедом Содом в рамках серии лекций театра Roundabout Theatre Company.
Предлагаем вам отредактированный транскрипт этой беседы.
Внимание! Возможны спойлеры.
Тед Сод: Спасибо, что присоединились к нам, Ричард. Вы хорошо проводите время, играя роль Кеннета? Похоже, что именно так.
Ричард Армитидж: Да, это коренным образом отличается от того, чем я привык заниматься. Я известен как довольно хмурый и мрачный человек, но я наслаждался каждым днем работы в репетиционном зале с актерами-коллегами и Майклом Майером. Должен заметить, что этот спектакль очень стимулирует и, на мой взгляд, это как-то связано со скоростью, энергией и самим текстом пьесы Майка.
ТС: Эта пьеса заставляет нас, бэби-бумеров (я один из них), задуматься так или иначе над тем, сколько дров мы наломали для последующих поколений, и мы обсудим это позже. В этой пьесе вы играете бумера, но вы на самом деле принадлежите к поколению Х, верно?
РА: "Нирвана". Вот так я это запомнил. В первый день репетиций мы со всеми членами нашего коллектива сделали одну восхитительную вещь. Мы разбились на группы в зависимости от года рождения и одной из определяющих вещей – помимо технологий и политики – была музыка, стиль музыки, которая звучала повсюду в то время, когда мы росли. Одной из первых групп, которые пришли мне в голову, была "Нирвана". Я из поколения Х, но мне кажется, что я нахожусь где-то в середине.
ТС: Я читал в Интернете, что вы получили вашу актерскую профсоюзную карту после того, как поработали в цирке. Это правда?
РА: Да. Это было давно, накануне того, как Тэтчер прикрыла этот "закрытый клуб", когда надо было быть членом профсоюза, чтобы хотя бы попасть на прослушивание. Помню, как я приходил на прослушивания, а там две комнаты: одна для тех, кто имел профсоюзную карту, а вторая – для тех, у кого ее не было, и до следующей двери я никогда не добирался. Я пошел в театральное училище, а они каким-то образом устроили мне этот контракт с Будапештом, где я проработал в цирке в течение шести месяцев, проделывая неприличные вещи с обручами (смеется).
ТС: Еще я читал, что вы играли на виолончели и флейте.
РА: Я начал с виолончели, но она была слишком велика, чтобы брать ее в школьный автобус, и мне, бывало, приходилось проталкиваться, чтобы найти место, так что я решил выбрать самый маленький инструмент из всех, что были, и остановился на флейте, потому что мог носить ее в своей сумке.
ТС: Я так понимаю, что вы уговорили родителей позволить вам перейти в школу, где обучают театральному мастерству, но это оказалось в основном музыкальное направление.
РА: Это была комбинация трех направлений: в первую очередь танцевальное и исполнительское мастерство, а затем немного драматического. Моя мама специально устроилась на работу, чтобы я мог ходить в эту школу, потому что она была платной, и каждый пенни из ее зарплаты уходил на мое образование. Это стало движущей силой на протяжении всего моего становления актером – просто думать, что моя мама пошла работать только для того, чтобы оплачивать мое образование.
ТС: И последнее из того, что я почерпнул о вас в Интернете, - это то, что вы расстались со своей любовью к музыкальному театру, решили, что хотите играть более содержательные роли, и отправились учиться в LAMDA.
РА: Это правда. Работая в музыкальном театре, большую часть времени мне говорили: "Улыбайся и делай вид, что получаешь удовольствие!" Со временем я достиг точки, когда подумал: "Ну, если я получал бы удовольствие, на моем лице и так была бы улыбка. Ясно, что это не так, значит, мне просто нужно что-то другое". Я провел год в вест-эндский мюзикле "Кошки" в качестве дублера и накопил денег, чтобы оплатить обучение в LAMDA. Я потратил три года, отвергая все эти театрально-музыкальные штучки, но вообще-то они оказались очень полезными в моей работе на сцене в не музыкальных спектаклях.
ТС: Дисциплина и выносливость, которые дает работа в музыкальном театре, должны пригодиться, когда работаешь в любом из театральных жанров.
РА: Несомненно. Я работал с покойной Кристин Дарли, преподавателем движения, которая обучалась у Лекока в Париже. Она почерпнула очень многое из пантомимы. И для меня действительно имеет смысл эта работа – своего рода сценический физический язык между актерами и манера, с которой герои движутся, всей своей сущностью реагируя на "температуру" в зале. Думаю, работа, которую мы проделали вместе с ней, пригодилась, чтобы играть в такого рода комедии.
ТС: Я хочу немного поговорить о Майке Бартлетте, который написал "Любовь, любовь, любовь". Начиная с 2005 года он занимается как телепостановками, так и постановками на сцене. Когда вы впервые узнали о работах Майка?
РА: Для меня он по-прежнему новый автор, но я узнал о его творчестве благодаря пьесе "Петух", которая, если правильно помню, впервые была поставлена в театре Роял Корт.
ТС: Да, там она шла в 2009 году, а здесь ее поставили в 2012 году в театре Дорис Дьюк.
РА: Я также наслышан о его пьесе "Король Карл III", на которую, увы, так и не выбрался, потому что в то же самое время играл в "Суровом испытании". Я прилетал в Лондон, чтобы увидеть его последнюю работу "Дикость". Тогда я уже подписал контракт на текущую работу, и меня это стимулировало. Я осознал, что у нас очень похожие биографии: мы примерно одного возраста, мы выросли в похожих местах, наши музыкальные вкусы во многом совпадают, и это стало причиной того, что эта пьеса нашла во мне отклик. Ритм и скорость, отличающие его работу, обрели для меня смысл примерно на третьей неделе репетиций, когда кто-то сказал мне, что Майк был барабанщиком, и эта новость неожиданно расставила все по местам. В музыке его творчества есть нечто такое, что я также увидел на сцене в "Дикости", которая, между прочим, является пьесой о Эдварде Сноудене. У него есть склонность писать словесные теннисные матчи между его персонажами, которые просто невероятны в плане игры. Так что я пришел в этот спектакль в восторге от текста пьесы.
ТС: У Майка есть дар писать истории с глубоким смыслом, и пример тому "Землетрясение в Лондоне" – пьеса об изменении климата помимо всего прочего... А сегодняшняя пьеса, которая тоже имеет глубокий смысл, является скорее семейной драмой.
РА: Да, с изнанки она точно выглядит как семейная драма. Я понятия не имел о том, насколько эта пьеса смешная, пока мы не показали ее зрителю. Я не знал, найдет ли она отклик у американской аудитории, потому что большинство отсылок [к происходящему вокруг героев] очень британские и сам характер пьесы очень британский. Но очевидно, мы не такие уж разные.
ТС: Давайте поговорим о том, как готовитесь к роли, если не возражаете. Однажды я спросил у Алана Каммингса: "Как вы доходите до кондиции?" А он ответил: "Я же не сыр".
РА: Я ветчина.
ТС: Принято к сведению! Я читал, что вам нравится вести дневники ваших персонажей. Вы завели такой для Кеннета?
РА: Нет, не завел. К любому произведению, что приходит к тебе, ты тем или иным образом находишь разный подход. Если попробуешь применить одинаковые правила ко всему, это не всегда сработает, и ты обнаружишь себя пытающимся заткнуть круглую дыру квадратной пробкой. Я сделал подготовительную работу к этой [пьесе]. Изучил период, о котором писал Майк. В 60-е я еще не появился на свет. Я родился в начале 70-х, поэтому этот процесс [изучения] был действительно увлекательным и вылился в форму дневника в картинках. Я просто собрал фото-альбом с таким множеством изображений, с каким только смог найти, и поделился им с Майклом Майером, нашим режиссером. Я понял, что были вещи, о которых американцы могли и не слышать, например, протесты против подушного налога. Когда мы оказались в репетиционном зале, работа началась незамедлительно. Было не так много разговоров о прошлом, а больше [обсуждение] самого текста и его структуры, попытки поставить все это на ноги так быстро, насколько это возможно. Это был очень быстрый процесс, обычно я этому сопротивляюсь. Мне нравится тратить много времени на подготовительную работу, но мы встали на ноги уже на третий день. Думаю, это здорово, перейти к активным действиям так быстро. Это действительно давало свободу.
ТС: Я смотрел спектакль дважды и не уверен, с какой работы ваш герой ушел на пенсию. А вы?
РА: Я решил, что в итоге он оказался в издательском деле, вероятно что-нибудь в духе еженедельника "Time Out". Не в обиду "Time Out", но это как "коробка", в которую он не хотел бы попадать. Особенность второго акта в том, что герои очутились запертыми в пригородной "коробке" в Ридинге. Не знаю, есть ли здесь кто-нибудь, кто слышал о Ридинге. Там очень "милые" дома с "красивыми" садами. Есть железнодорожный вокзал. Прости, Ридинг... Это место для них слегка разочарование в сравнении с тем, чего ожидали и о чем романтически мечтали Кеннет и Сандра. Слегка похоже на желание стать актером, воплотившееся в преподавание актерского мастерства в общеобразовательной школе. Благородное занятие, но это не мечта.
ТС: Когда вы заговорили о Ридинге, я задался вопросом будет ли справедливым сравнение со здешними Коннектикутом или Нью-Джерси.
РА: Скрантон.
ТС: Скрантон, Пенсильвания. А я из Уилкс-Барре, так что я знаю Скрантон.
РА: С Ридингом все в порядке. Просто люди живут там, так как там немного дешевле. Можно ездить на работу в Лондон, если хочется, обычно ты работаешь в издательстве или банке, а затем [после работы] возвращается домой и там 2,4 ребенка. Был такой британский ситком "2,4 ребенка", он действительно стал вдохновляющим для второго акта.
ТС: Расскажите нам о Кеннете и всей этой свободе, к которой мы, бумеры, были причастны. Как вы нашли свой путь в этот [образ]?
РА: Оба, Кеннет и Сандра ощущали себя частью революции, и ведь действительно были эти общественные движения: неожиданный толчок получили женская эмансипация, сексуальная революция, развитие средств контрацепции. Но революцией была и способность слушать музыку, которую ты хочешь, одеваться так, как тебе нравится, и просто не перепрыгивать сразу из детства в взрослую жизнь, а быть частью вот этого юношеского движения. Затем, конечно, они повзрослели. Вероятно, большую часть времени их мозг был в отключке под действием травки, а затем им стукнуло 30, и они обнаружили себя в этой пригородной, прозаической "коробке". На самом деле мы не заполняем пробел между первым и вторым актами. Мне нравится то, что появляясь во втором акте, Кеннет и Сандра почти не смотрят друг на друга. Он не замечает, что ее нет в комнате, когда разговаривает с ней. Между ними нет зрительного контакта до тех пор, пока они не ломают свой брак. Это интереснейший опыт – позволить себе быть в такой ситуации: ты внезапно будто в момент очнулся, когда твоя семья разваливается на части.
ТС: Как представитель бэби-бумеров, я пережил некоторые колоссальные изменения: движение за гражданские права, движение за свободу женщин и ЛГБТ-движение – все, что изменилось с 1967 – к лучшему или худшему. Для меня все эти движения сложились как последствия репрессий 50-х.
РА: В Великобритании была женщина по имени Мэри Уайтхаус, и все в области искусства, сочинительства и телевидения подвергалось ее цензуре. О ней говорили как об общественном деятеле, но в действительности она подавляла голоса многих. Думаю, группа Sex Pistols явилась противодействием этому подавлению. Была такая переориентация их 50-х в 60-е, когда ощущалось, что происходит движение вперед. Это невероятно, стоять на сцене в наше время и произносить фразы в духе: "Законы постоянно свергаются, границы возможного раздвигаются, стены падают". Эти слова находят во мне большой отклик, так как у меня ощущение, что мы на том краю, когда стены снова воздвигаются, и это просто пугает.
ТС: Мне также кажется, что в пьесе поднимается вопрос капитализма и последствий, когда капитализм для тебя не работает.
РА: Совсем недавно "The Guardian" проводило исследование, кажется, Клинтон ссылалась на это в своей президентской кампании, говоря о взрослых, живущих в подвалах домов своих родителей. Женщины откладывают материнство, и это вызывает определенный уровень психологической дисфункции. Они ставят свою жизнь на паузу. Мужчины застревают в своей незрелости, возвращаясь жить в родительский дом, когда им за 30. Это становится "скороваркой" насилия, так как они не способны жить полноценной взрослой жизнью. И это не один или два человека, это довольно большая часть экономически несостоятельного поколения. И мы рискуем просто потерять это целое поколение...
Еще одна вещь, о которой я никогда раньше не задумывался, – это число представителей поколения бэби-бумеров, наверное, в два раза превышающее Поколение X. Число их голосов – то, что также обсуждается в пьесе. Их способность выбирать тех политических деятелей, которые будут обеспечивать их наибольшую выгоду, – это не выдумка. Я не думаю, что Майк Бартлетт обязательно отвечает на какой-нибудь из вопросов о том, как капитализм работает для одних, а не для других, но он дает зрителям доводы и, надеюсь, они вернутся домой и поговорят об этом в интересном ключе.
ТС: Кажется, Чехов первым сказал: "Моя цель как драматурга задавать вопросы, а не отвечать на них". Кеннет так резок, когда говорит своей дочери Рози: "Нет, я не куплю тебе дом".
РА: Я борюсь с этим каждый вечер, я смотрю на мою дочь, которую я искренне люблю и считаю, что она права, но мы работали 40 лет, все это время мы ждали и теперь получили эту пенсию. Если мы откажемся от всего этого, мы не будем защищены, и что нам тогда делать? Я еще не решил для себя, насколько они богаты. На репетициях поднимались вопросы об этом доме в Бирмингеме, который у них есть. Стратегия "купить-чтобы-сдать", когда цены на недвижимость взлетали в цене, так как люди покупали вторую недвижимость для сдачи в аренду. Мы говорили о том, что они могли бы освободить этот дом для Рози, но это не совсем то, о чем она просит. Как отец Кеннет по-прежнему находится в том положении, когда думает и говорит: “Тебе нужно прокладывать свой собственный путь, как это сделали мы. Мои родители не жертвовали мне деньги, чтобы я мог двинуться дальше”. Что он не берет во внимание, так это то, что политическая система была построена так, что было бесплатное здравоохранение, был полный курс школьного обучения, были гранты, которых больше не существует. Кеннету и Сандре все эти вещи были подспорьем, но полагаю, в этот момент своей жизни, Кеннет не учитывает все это, здесь он просто довольно прагматичен. Он думает, что поступая так, приносит пользу Рози, сказав ей: "Борись сильней, пойдешь дальше". И, опять же, это Майк Бартлетт в его лучших проявлениях. Он не сделал Рози нищей. Она зарабатывает на жизнь благодаря своей профессии, но этого просто не достаточно. Именно таковы эти ситуации. У молодых людей может быть работа, но все это не сбалансировано. Они буквально не могут позволить себе жить в таком городе, как Лондон. Мне кажется, что в этом городе ситуация схожая.
ТС: Определенно так и есть.
Молодые люди в Нью-Йорке совместно снимают квартиры, потому что не могут позволить себе оплачивать их в одиночку.
ТС:У меня создалось впечатление, что Кеннет и Сандра таки собираются отправиться в совместное кругосветное путешествие в конце пьесы. Что скажете?
РА: Я думаю, он просто говорит это, чтобы слегка подольститься к ней. Не знаю, действительно ли он намеревается это сделать. Не думаю, что он знает, что случится дальше. Все это он еще для себя не решил. Они все еще живут моментом.
|
Последний раз редактировалось Rikka; 13.11.2016 в 11:58.
|