[Revelin]

Ты славить его не проси меня -
Днем от свечи не станет светлей,
А что слава - лишь ржа на имени...
Слушай, что я скажу о моем короле -

О том, как щедр он на дружбу был,
О том, как он смеяться умел,
О том, как он веселье любил,
А пел - да что там твой менестрель!

О том, как он слово умел держать,
О том, как за грех он чужой платил,
О том, какой был он преданный брат,
О том, как другом он предан был.



О том, как мы шли по долине Ручьев,
И огонь погребальных костров в сердцах,
О том, как мечи сжимали без слов,
А слезы замерзали в глазах,

Как изорванный шелк наших гордых знамен
Осенял спокойствие мертвых лиц,
Как проклятья в устах замерзали льдом,
А в сердцах умирали слова молитв...

Из ладоней распоротых, как из чаш,
Мы на тризнах пили кровь, как вино -
С нами плакал и пил повелитель наш,
Он всегда и во всем с нами был за одно.

Пусть о победах другой поет -
А я о бедах тебе спою.
Он видел, как гибнет его народ
И проклял горькую клятву свою.

Мы утратили все - нам осталась лишь честь,
Да слава бесполезных боев,
Да пышных сказаний мишурная лесть,
Да песен хвалебных пустое вранье...



Мы все потеряли во славу богов -
Нам стало наградой проклятье их.
Нам стали наградой потери да боль,
Забвение мертвых, изгнанье живых.

А когда он в последний бой уходил,
Я понял, что он не вернется назад.
Он сказал, что за все отомстит - один.
Я не мог ему посмотреть в глаза.

Я лишь видел, как к северу нес его конь,
Как лазурный плащ летел за спиной,
Как глазами он излучал огонь,
Да прощально пел его рог боевой...

Пусть другой наврет про количество ран,
Пусть другой наврет про каждый удар,
Пусть наврет, что могуч, как скала был Враг,
И что слаб пред ним был мой государь -

Я скажу лишь одно - меня не было там.
Я скажу - мне себя теперь не простить.
Я скажу... да что я могу сказать?
Ты славить его меня не проси...

В общем, теперь есть для кого ликвидировать глюки, тупо вырезанные из ролика. И теперь это песнь - про Торина, а не про Финголфина. Да, "золотые волосы" тоже покрашены, так сказать. Все - для моего Любимого!