ЗАГОВОРИ, ЧТОБ Я ТЕБЯ УВИДЕЛ
(Продолжение)
— Ну, раз мы обменялись комплиментами, — давайте, рассказывайте, что такого удивительного вы узнали о Патроне.
Все трое от души рассмеялась, и сдвинули кресла вокруг стола. Лукас смотрел на Дэна в ожидании.
— Ничто так красноречиво не выдаёт личность человека, как манера речи и характер почерка, — немного помолчав, начал Дэниэл. — Даже если мы умеем жёстко контролировать своё поведение, создавая настоящие легенды, всё равно что-то оказывается сильнее и контролирует нас, оставаясь неизменным достаточно долгое время. Как ни странно, это не темперамент; эмоции, конечно, нельзя изменить, подобно характеру, но можно направлять, стимулировать или сдерживать специальными тренингами. А вот стиль изъяснения почти невозможно преобразить по собственной воле, нам удаётся лишь научиться имитировать его какое-то время. Так делают актёры, вживаясь в роль, или шпионы в состоянии легенды. Но сделать это всерьёз, даже если очень хочется, здоровому человеку невозможно, — рано или поздно психика восстанет против такого насилия, либо же сдаст позиции, и человек как личность будет потерян…
— Да-да, — тихо вставила Хелен, — Патрон говорил, как мучительно было видеть сны Портера… Это как будто разрыв границ тела и выворачивание души наизнанку.
Лукас фыркнул в ответ:
— Представляю, каково было Портеру! Хозяйничать в его голове…
Он слегка повернул монитор, чтобы Хелен было удобнее смотреть.
— Тем не менее, — продолжал Дэн, — начали мы всё-таки с конца. Не с живого общения Патрона, и даже не с его эпистолярного наследия, хотя именно в процессе письма в человеке напрягаются его душевные силы. Мы начали с росписи. Дело в том, что письменная и устная формы речи сильно различаются между собой, но обе они изменяются с течением жизни, а вот роспись зачастую остаётся неизменной. Значит, в ней отражаются не только меняющиеся особенности характера, но и идеалы, к которым человек стремится. Роспись — как формула души. Вы не задумывались, как долго можно её придумывать? У кого-то она очень красивая, солидная, — сразу видно, что человек заботится о своём имидже и тяжело расстаётся с прошлым. А у кого-то — простая закорючка, и такой человек наверняка часто оказывается в начале пути…
Хелен с уважением посмотрела экран. Дэн провёл пальцем у самого экрана:
— Вот видите: всю жизнь он пишет буквы слитно. Вы скажете, что это привычка, усвоенная в школе, и будете правы. Но сейчас большинство людей всё чаще пишут печатными буквами, отделяя их друг от друга. Потому что отвыкают писать, предпочитая набирать текст на клавиатуре. Поэтому слитное письмо — вовсе не консервативная приверженность, а, если хотите, признак ментальной памяти.
Хелен улыбнулась:
— Тёзка Ричарда Третьего просто не может иначе.
Дэн и Лукас улыбнулись ей в ответ, и теперь уже Лукас продолжил:
— А вот посмотрите, как меняется характер почерка с возрастом: он становится более простым и твёрдым. Буквы без всяких излишеств, и это говорит о том, что человек не то чтобы не стремится к переменам, но встречает их стоически, как будто не совсем веря, что это происходит с ним. Почерк местами неразборчив, иногда буквы превращаются в сплошную «кардиограмму». Углы букв острые, округлостей мало, наклон почти отсутствует. Это очень мужской почерк, то есть, я имею в виду, что его обладатель отдаёт предпочтение реальному действию, очень редко колеблется, и даже если принимает не совсем правильные решения, старается компенсировать это тщательностью исполнения и убеждением других в своей правоте.
Хелен согласно кивнула:
— Что-что, а убеждать Патрон умеет. Он почти заставил нас полюбить Френсиса. К счастью, сам Френсис предпочитает держаться на расстоянии.
— Видимо, его Патрон тоже кое в чём убедил, — улыбнулся Лукас. — И, наконец, взгляните, как завершается подпись: последняя буква совсем немного, но всё-таки загибается вверх. Наш Патрон, скорее, оптимист, и сейчас это видно гораздо сильнее, чем раньше.
(Продолжение следует)