[Кэм]

Так... Что-то у меня вдохновение...

– Полурослик ноет по ночам. Он отказывается есть нашу пищу, мы специально даем ему то, что привезли прямо из Эсгарота. Так ли уж было нужно приводить его именно ко мне?!
– Это единственное, из-за чего ты недоволен?
– Я недоволен тем, что не знаю, что творится в моем собственном королевстве!
Трандуил и Гэндальф уже не сдерживали криков. Обмен любезностями был кончен давно, теперь это была открытая ссора.
– Уже не в первый раз, Митрандир, ты пытаешься использовать Элронда в своих целях, – гневно молвил Трандуил. Он откинулся на спинку кресла, сложив руки перед собой. – Безусловно это не мое дело, но предупреждаю сразу, этот трюк со мной не выйдет! Я на своей земле хозяин, и хочу знать точно, что происходит в моем доме.
Маг вскочил. Его душил гнев. Он сжал посох в руке и начал наклонять его в сторону короля. Одним прыжком Келлодан оказался рядом с Гэндальфом и почти насильно усадил его обратно.
– Это невежливо, Митрандир, – тихо, но резко отчеканил молодой эльф. Глядя ему в глаза, волшебник понял: этот готов защищать своего короля любыми средствами. Даже своей жизнью.
– Келлодан, отойди, – приказал Трандуил. – Мне он ничего не сделает. Я не хочу с тобой ссориться, Митрандир, – добавил он, помолчав. – Но ты пошел против меня и захотел что-то от меня утаить. Говори же. Или, клянусь Манвэ, – его синие глаза недобро засверкали, – я не пущу тебя к пленнику. Я удавлю эту несчастную тварь, или удавлюсь сам, но своего ты не получишь. Говори.

Глава восемнадцатая
– Это что такое?
Леголас вертел в руках липкий темный комочек, из чего-то, напоминающего глину.
– Разные снадобья у меня в каморке. От одних кровь быстрее бегает, другие от боли исцеление, третьи сон нагоняют. Положи, где взял, неровен час уронишь.
Радагаст мазал виски и лоб Даэрбет зеленоватой мазью.
– Что ты с ней делаешь?
– Разве предназначенье трав тебе не знакомо? Разве не видел ты ни разу немощь людскую?
– Нет, – подумав, ответил Леголас. – Я видел раненых или убитых, но больных – никогда. Как называется ее болезнь?
В хижине Радагаста, освещенной светом очага и несколькими свечками, было очень уютно и восхитительно тепло. С балок крыши свешивались пучки сухих трав, по углам были рассованы мешочки и ларчики с непонятным Леголасу содержимым, а на скамеечке около огня мурлыкал кот.
– Лесные люди, как и я, огневицей кличут. В Озерном городе обозвали бы "лихорадкой". А на юге, в Гондоре великом, сказали бы "простуда". – Все названия Радагаст произносил на вестроне, так как подобных слов в синдарине не было.
– Это серьезно?
– Всяк по-разному переносит, – маг носился туда-сюда по дому, Леголасу приходилось постоянно поворачивать голову то влево, то вправо. – Как почивала сегодня горлица?
– Сегодня спокойно. Не кашляла, не стонала. Думаешь, ей лучше?
– Ай поглядим.
Радагаст подошел к кровати, где лежала Даэрбет, и присел рядом. Он положил ей руку на лоб, пощупал пульс, оглядел щеки.
– Не чувствует она ничего, – покачав головой, сказал он. – Надо дозваться, докричаться, доаукаться. Чтоб вернулась она к нам, чтобы силушка в нее новая влилась. Телом-то она крепка, но духом… Тяжко ей, родимой, полукровка она. Силы людские, а деяния эльфийские.
Леголас сел на скамью, немного ошарашенный услышанным. Раньше он об этом никогда не задумывался. Лихолесье приняло ее как свою, оно приняло ее как эльфийку. В силе и навыках она не уступала никому из Передового, и внешне не отличалась, и в остальном… Леголас вспомнил их первую схватку на кинжалах. Когда он взял ее за руку, он буквально кожей ощутил ее внутреннее напряжение, еще немного – и у них был бы мысленный контакт. Немного эльфов рождается с такими способностями, и за Мэтувиэль такого не водилось. Келлодан утверждал, что люди тоже владеют осанвэ, но ему никто не верил… А сейчас, выходит, Даэрбет подвела ее земная половина. Кажется, она говорила, что раньше ничем не болела. Сейчас ей должно быть трудно. Леголас выругался сквозь зубы.
– Ты что-то сказал, царевич? – повернулся Радагаст.
– Я… я просто сожалел, что мой отец не может лечить всех, как Элронд.
– Силы великие у твоего отца, – улыбнулся маг. У него была необыкновенно добрая улыбка – толстые губы терялись в темной бороде, а в уголках глаз прорезались лучики многочисленных морщинок. – Он благодарить должен Всеблагую, что умеет от боли исцелять. Да и ты сможешь, коли в себя уверуешь. А людей лечить, царевич, только люди и могут, так и знай. Ты хорошо сегодня почивал? – меняя тему, спросил он.
– Да, – удивился Леголас, – а что?
– А то, что на одну ночь я тебе лавку уступил, но теперь уж не взыщи, я займу ее. Кости стариковские ноют, да и уставать я стал больно много.
Леголас пожал плечами.
– Я готов спать хоть на дворе, под открытым небом, – заявил он.
– Ай, зачем же на дворе, когда сарай есть! Загляденье, а не сарай! Теплый и просторный. Дрова я там храню на зиму, да и заготовки всякие. Только вот что, царевич. Сходи-ка ты мне дров наруби. Зима на носу, старику тепло требуется. Притащишь бревнышек кучку малую – все мне радость будет.
– Где топор взять? – со вздохом спросил эльф.
– Да там же в сарае и возьмешь. Там я тебе овчинку постелю, тебе хорошо будет. Ступай.
Когда дверь за Леголасом захлопнулась, Радагаст повернулся к Даэрбет, внимательно смотря на больную. С уст мага начали срываться малопонятные тихие слова.