Феанарионы сидели у окна. Сквозь редкую решетку мягкий ветер приносил то соленый запах моря, то сухой и свежий – лаванды с близких скал. На черно-синем небе загорались крупные звезды.
- И все-таки звезды мы увидели еще раз…
- И поели фруктов. Осталось только кружку молока – и все желания исполнены.
- Чем бы заняться? Проспали мы с тобой больше, чем, наверное, за все время от последней битвы.
- Совершенно некуда спешить. Ни посылать разведку, ни проверять дозоры.
- Ни подсчитывать, хватит ли еды до весны и стрел на очередную стычку…
Они встретились взглядами. Обоим одновременно пришла в голову одна и та же мысль.
- Если придется уходить из лагеря через горы… справятся ли дружинники?
- Должны. У нас-то совета спросить уже не получится.
- Моринготто, наверное, так и посиживает на корабле. Моря он боялся с самого начала.
- И плыл он не во второй носовой каюте, а в трюме. Ты, что, Кано, забыл, какая это туша?!
Небо стало светлее – из моря поднимался Итиль. Феанарионы увидели, как от калитки подошел к дому и уселся на каменный заборчик мечник.
- Вот так нас стерегут. Сказать ему, что ли, что рисоваться на светлом фоне смертельно опасно?
- Брось, Нельо. Кого ему бояться в Амане? Разве что сова натрясет сухих листьев в прическу.
- Синие горы еще как приплясывали, когда мы выехали на север. Если на старых дорогах через перевалы сошли лавины…
- Может, море не доберется до самого подножия гор, и хотя бы часть Оссирианда уцелеет.
- И вся нечисть Белерианда ломанется туда.
- Ну, у Гюмира и его сына достанет топоров, чтобы отмахаться. Особенно если часть нашей дружины все-таки вернется к Долмед. Руингал умеет организовывать оборону. За наше дело он переломал копий больше, чем деревьев в Дориате. И ни за что не бросит Смертных на произвол судьбы ради Амана.
Маэдрос вдруг резко встал и прижался лбом к решетке.
- Кано… Мне пришла в голову неприятная мысль. А что если вдруг наши кинутся сюда спасать нас?
- Тогда уж тут очень многим не поздоровится… Хиселиндо один снял бы весь наш конвой раньше, чем те что-нибудь успели сообразить. И запретить это мы им не можем. Нет способа передать им, что мы… согласны на суд Валар. Мы ведь согласны?
- А выбор у нас есть? – усмехнулся Руссандол.
Стражник за окном слез с заборчика и отправился за угол дома. Оттуда появился уже с приятелем-лучником. Оба стояли черными силуэтами на фоне блестящей мощеной дорожки.
Едва небо посветлело, как откуда-то с моря начали наползать тучи. Сперва капли падали редко, заставляя вздрагивать листья. Потом по дорожке застучало чаще, камни заблестели, в узком желобе заструилась вода.
Лязгнуло железо, стукнула входная дверь – в кухню вошел мечник. Молча поставил на стол большую корзину, прикрытую от дождя куском кожи. Но уже у порога все же с любопытством оглянулся на Феанарионов.
- Нас уже не боятся.
- Он просто не знает, чего надо бояться, - Макалаурэ открыл корзину. – Нельо, как по заказу топленое молоко. Это целиком тебе.
- И на двоих хватит. Сыр и хлеб. А вот ветчину зря принесли. Садись завтракать, Кано.
- Посмотри, как наш сторож мокнет под деревом. Мог бы пойти под навес – без разницы, где стоять попусту.
Дождь, между тем поливал все сильнее. Пенный поток уже не умещался в желобе и захлестывал дорожку. Лихо подпрыгивая на перекатах, неслись листья, скорлупа орехов и прочий мусор. В кухонное окно стали залетать холодные струйки.
- Закрыть ставни можно только снаружи, а нам туда хода нет.
- Ну и пошли в комнату… Дом явно построили уже после появления Анара, раз окна не застеклены.
В одной комнате не было ничего, кроме истертого ковра на полу. В другой, что рядом с кухней, нашлись две застеленные кровати. Феанарионы устроились на ковре.
- Кто-то тут жил… Вряд ли семья.
- И почему дом оставлен…
- Причина может быть самая простая – хозяину надоело жить одному, и он переселился в город.
- И вот дом используется в качестве тюрьмы.
- Нельо, я вот не могу вспомнить точно, от кого я первый раз услышал это слово – «тюрьма».
Маэдрос прищурился в сторону дальнего окна:
- Лично я – от мелкого Морьо. Он глубокомысленно разъяснял еще более мелким близняшкам, что тюрьма – это такое место, куда попадаешь нечаянно, а потом долго не можешь выбраться.
- А Морьо кто просветил?
- Наверное, подцепил на улице.
- Кто-то решил сделать общим достоянием словотворчество Моринготто… тогда еще Мелькора.
- Он изрядно обогатил наш словарь.
Дождь перешел из бурного ливня в ровный, намерившийся мыть город в течение нескольких дней. В доме стало холодновато, а Феанарионам не оставили плащей или курток. Макалаурэ, которому было еще далеко до выздоровления, спрятал ладони между колен.
- У нас два варианта, Кано: нагреть воды и залезть в купальню или завалиться в постели.
- Нет, больше лежать не желаю. Просто возьмем одеяла и пойдем на кухню.
В кухне была маленькая печь. Но обогреть комнату с открытым окном она, конечно, не могла. Зато можно было придвинуть к ней табуреты.
- Нельо, ты сказал, что Моринготто на корабле стерегла стража ваниар, как и нас. А нам этот урод не давал покою всю дорогу. Почему же стражникам он не вредил?
- Не мог настроиться на них. Ваниар из нелюбопытных, и прислушиваться к отзвукам мыслей неинтересного собеседника не станут – так я полагаю.
- Все равно странно. Финдарато, когда был у нас в Химринге, рассказал о приходе Моринготто на Эзеллохар. Ваниар, между прочим, тогда оказалось хуже всего. Из детей Арафинвэ на ногах устояли только Айканаро и Нэрвен – они всегда были больше нолдор, чем остальные. Сам же Финдарато только успел подхватить младшего брата, как оказался на траве рядом со своим отцом. Сказал, что его буквально оглушило болью и такой тоской, словно в мире больше никогда не будет ничего хорошего. Артаресто вообще отказывался вспоминать…
- В тот день все было неожиданно и впервые… А может, - Маэдрос усмехнулся, - потому со стражниками ничего не случилось, что Моринготто всю свою злость изливал на нас. Сперва хотел прикончить, а потом просто не мог остановиться. Это же его главная страсть – заломать. И просто дубовая уверенность, что справится с любым… ну, кроме тех, кого считает равным себе. Причем, равным считает по каким-то самостоятельно выдуманным критериям. Если же расчет не подтверждается практикой, ошибочной считает практику, а не критерии.
Пышные помпоны цветов кланялись потоку, сбрасывая воду, и снова мокли. По дорожке ходила чайка. Наверное, она удивлялась, кому нужно столько воды без рыбы.
Входная дверь снова открылась. В кухню вошел ваниа в мокрой куртке с капюшоном. На поясе у него висел меч.
- Приветствую… - произнес вошедший неуверенно.
- Приветствую нашу стражу, - сухо ответил Руссандол.
Мечник шагнул ближе:
- Возможно, вы не захотите беседовать…
- Мы согласны беседовать. Только сперва ответь: ты стережешь нас от кого-то или кого-то от нас?
Тот пожал плечами:
- Нам сказали: следить, чтобы вы не покидали этот дом без разрешения.
- В таком случае, почему ты вошел сюда с оружием? Ты знаешь, как легко отнять у тебя меч?
- Разве вы станете это делать?
- Мы – не станем, - певец поднялся на ноги. – Я Канафинвэ Макалаурэ Феанарион. Это мой брат Нельяфинвэ Майтимо Феанарион.
- Я знаю, кто вы… Я Асилмо из Валмара. Моя супруга – Эленмирэ, дочь Элендо и сестра Эленнаро, ушедших с вами.
- Мы помним всех своих соратников. Элендо и Эленнаро были верными и отважными воинами. И пали как достойные дружинники, - отрезал Маэдрос.
- Я знаю, что они пали… и как они пали, - ваниа глянул на Феанарионов прямо. – И вы не достигли бы Амана, если бы…
- Так это ты решил за нас?! – Руссандол встал, глядя на мечника сверкающими глазами.
Любой в Белерианде, встретив такой взгляд, попятился бы в страхе. Или ответил бы таким же непримиримым взглядом.
Асилмо же только покачал головой:
- Не я – король Арафинвэ. Я только передал ему предупреждение одного из дориатрим.
Руссандол отвел глаза и присел на табурет рядом с братом.
- Садись к печке, ты весь вымок. Пора бы понять, что мы никуда не убежим. Незачем вам стоять столбами под дождем. И запомни на будущее, если захочешь еще повоевать: не приближайся к врагу, если меч у тебя в ножнах.
- Я никогда больше не захочу воевать, - твердо произнес Асилмо. – Я затем и пришел, чтоб спросить…
- Чего ради пошли воевать мы?
- Нет. Почему вы не побросали мечи после первого же убийства?
- Кто-нибудь из твоих друзей был убит? – снова жестко спросил Маэдрос.
- Я назвал вам имена родичей моей жены…
- Нет. Из твоих друзей.
- В битвах пали многие…
- В битвах пали те, кто пошли сражаться по своей воле. А мы… стояли у тела короля, отца нашего отца. Впервые перед пролитой насильно кровью и впервые во тьме. На развалинах мира, который казался нам нерушимым, - тихо произнес Маглор.
- Эленмирэ рассказывала мне о Затмении.
- Не знаю, как объяснить тебе, Асилмо… - Маглор стиснул пальцы и встретился взглядом с мечником.
Тот несколько мгновений смотрел в глаза Феанариону и вдруг со стоном опустил голову:
- Нет… Такого не должно быть! Это немыслимо… гибель всего… Ведь так вы думали? Но Валар…
- Валар не бросились в погоню за Моринготто, а первым делом потребовали Сильмариллы для возрождения Блаженства Валинора! – Маэдрос швырнул в угол скомканное одеяло. – Спаси нашу землю, а потом иди и поплачь над погибшим!
- Даже если бы такое случилось с нами, когда мы уже стали лордами во Внешних землях, - мы бы этого не сделали, - Маглор смотрел на темнеющие угольки в печи. – Но там мы научились взвешивать свое и чужое горе.
- А в Амане вы первым делом начали обрушивать горе на других. Как вы на это решились? Я понимаю, что вас влек пламень Феанаро, вашего неистового отца…
- Как свеча – ночных бабочек? – губы Руссандола скривились в злой усмешке. – Нет, ваниа! Мы чувствовали, что нас все предали! Валар – обещавшие защиту и ничего не сделавшие для защиты. Ольвэ, отказавший в не такой уж большой, по сути, помощи…
- Ольвэ сказал правду: телери корабли так же дороги, как вам – ваши камни.
- Не камни – Свет! И честь обездоленных. Кроме того, не корабли были нам нужны. Мы шли в погоню за Врагом. И нас снова предали.
- Если бы мы тогда умели воевать, - успокоившийся Маэдрос пошевелил угли в печи, - мы бы захватили корабли с командами. Просто заставили бы перевезти на другой берег и отпустили домой. Из нас тогда единицы разбирались в парусах. Потому несколько кораблей и погибли в море…
- Ты все время говоришь «умели воевать». И даже гордишься этим. А я чувствую себя искалеченным этим умением. Убивать, чтобы не быть убитым. И все. Зачем? Вы что – окаменели изнутри, что вас не ранит чужая смерть?
Феанарионы переглянулись.
- Кано, в корзине пакетик сушеных трав. Завари.
На столе появились три белые чашки.
- Нельо, наверняка ваниа не научился пить по-нашему: с хлебом и вареньем.
- Пусть попробует. Садись, Асилмо, - глаза Руссандола снова полыхнули золотыми молниями, - если тебе не противно делить хлеб с убийцами.
Мечник взял чашку.
- Не будем тратить слов, Нельо, - Маглор посмотрел на ваниа острым взглядом лучника. – Я покажу тебе НАШУ войну.
… Темнота. Мелкий дождь. Ветер в вершинах деревьев. Запах мокрых углей…
Женский плач. Довольное ворчание. Смех, вроде бы мужской, но какой-то визгливый.
- Идем… - шелестящий голос эльда рядом. Едва заметное движение слева и справа. Снова свист веток и хлюпанье дождя. И вдруг впереди дикий вопль ужаса и боли!
- Qualme! – яростный крик рядом тонет в свисте стрел и стуке копыт.
Асилмо летит на конской спине сквозь хлещущий кустарник. Рука рвет тетиву. Хруст под копытами. Визг, вой стоны.
Конь осаживает и сам поворачивает на звук рожка. Всадники спешиваются у потухающих костров. На земле лежат мертвецы. По одежде видно – из тех племен, что служили Моринготто. Рядом на коне – вождь. Кажется, это сам Нельяфинвэ.
Подходят двое в мокрых зеленых балахонах. Снова шелестящий голос:
- Четверых успели зарезать.
Опять женский крик, исполненный отчаяния и ярости. Атанет колотит разбрасывающей искры головней пытающегося отползти темнолицего. Тот тоже вопит – от ужаса – закрывая голову руками и волоча перебитую ногу.
Мальчишка-атан вдруг пытается вырвать окровавленный кинжал у одного из зеленых:
- Дай! Я вырежу ему печень! Дай, проклятый огнеглазый! – и с размаху бьет разведчика в лицо кулаком.
Тот легко уворачивается, и мальчишка, увлеченный собственным усилием, падает и воет почти по-собачьи.
Взрослый мужчина лежит ничком на земле, колотя по ней кулаками. Возле него мертвая девушка в изорванном платье.
Другая девушка, еще моложе убитой, пытается задушить темнолицего мужчину в расшитом бляшками кафтане. Тот гораздо сильнее, отдирает ее руки от своей шеи, но зеленый разведчик пинает его в живот. Девушка продолжает душить оглушенного, на лице ее улыбка свирепого счастья…
Асилмо чувствует, что его хватают за руку. И начинают целовать эту руку, еще сжимающую лук.
- Да будет с вами вечное благословение Могучих и Милостивых и отца их Единого!..
Видение исчезло. Канафинвэ отвел взгляд и отхлебнул настоя.
- Что… что это было?
- Банда напала на деревню. Убивали всех, кто способен сопротивляться. Кого удалось схватить – собирались сделать своими рабами. Женщин еще и принудить к тому, что заменяет брак между господами и рабынями. Разведка перехватила след, но мы опоздали, - холодно ответил Феанарион. – Ты знаешь, что означают слова «банда» и «раб»?
- Знаю… Эти атани вели себя как звери!
- Да. Раз у них не было оружия, они дрались, как звери. Даже зубами.
- Почему? Враги повержены и уже не опасны.
- А что делать с болью души? Атани постарались вернуть ее насильникам.
- И вы заглушали свои страдания чужими?
Маглор снова отставил чашку.
…Всадники по четыре в ряд ехали по деревенской улице. Кони то и дело встряхивали головами, скидывая попавшие на них цветы, потому что женщины забрасывали воинов целыми охапками.
Вдруг проезд загородили поставленные поперек дороги столы. Возле них стояли мужчины. В руках двух самых старых из них были ковш и большой каравай хлеба.
Предводитель отряда спрыгнул с коня и снял шлем – на кольчугу упала толстая рыжая коса. Спешились и остальные воины.
Ковш наполнялся, пока не обошел весь отряд. Потом женщины потащили воинов к столам, а подростки потянули прочь за стременные путла упирающихся коней.
Исполненная достоинства дородная женщина подошла к рыжему вождю, властно обняла и трижды поцеловала в губы. И все атани разразились радостными криками, поднимая повыше роняющие розовые капли кубки…
- Вот это заглушало страдания, ваниа, - послышался сквозь тающее видение голос Маэдроса.
- Но вы же не сумели защитить их до конца…
- Век атани куда короче нашего. За 500 лет Осады несколько поколений прожили жизнь в мире.
- И они благословляли вас именами Валар и Илуватара?
- Если тебе это кажется еретическим…
- Чем?
- Еретическим, - усмехнулся Маэдрос. – Такое слово придумал Моринготто, означает
«противное высшей власти». Так вот, проклятиями нас тоже без конца осыпали. Враг даже создал такую специальную дружину из своих приспешников, чтобы разносить эти проклятия по Срединным землям… Пей, а то остынет, и тебе не удастся согреться.
Асилмо залпом опрокинул в себя теплое питье. Ему уже было жарко, и хотелось смочить пересохшее горло.
- Мы… мы сражались с войсками Моринготто. С орками и фиримар, выбравшими Тьму. Просто бились в поле… И нас тоже благословляли спасенные.
- Радостно идти освободителем, - кивнул младший Феанарион. – Гораздо хуже… Но вот насчет выбора Тьмы… Ты не говорил со смертными из этих «войск Моринготто»?
- Они бежали от нас, едва начинали отступать основные силы Врага. Мы давали им подобрать своих раненых.
- А мы то и дело беседовали с этими самыми «сторонниками Тьмы». Наверное, ты догадываешься, что у них были семьи? И когда мы выбивали вооруженных, вставал вопрос, то делать с женщинами, детьми и стариками… это фиримар, почти прожившие свой срок и ставшие немощными. Что бы ты предложил с ними сделать?
- Отпустить домой.
- Их дом мы разгромили. Тем более, что этот дом был вовсе не их. Они когда-то пришли и выгнали – или уничтожили – жившие на этом месте народы. А просто велеть убираться, куда ноги понесут – обречь на смерть от голода, холода, диких зверей… и воинов другого племени их же породы. Они, народы-завоеватели, без конца дрались между собой, считая соседей «пищей и беглыми рабами».
- Они ели друг друга?!
- Были и такие. Особенно их колдуны и правители. Они полагали, что с мясом и особенно свежей кровью вбирают в себя жизненную силу противника.
Асилмо почти бросил на стол надкушенную лепешку.
…Поваленные шатры, чадный огонь, пожирающий что-то мокрое и грязное. Перед всадниками – толпа женщин. Одни одеты ярко, другие – в лохмотьях. И каждая окружена разновозрастными детьми. Женщины пронзительно кричат, завывают, им вторят ревущие дети.
У стремени появляется одетый в хороший доспех атан:
- Может, самых маленьких детей – но только не младенцев – наши женщины бы взяли. А всех нам не прокормить. Да и тебе, высокий лорд. Женщины этого племени не умеют охотиться, скота у них мало. Перемрут в степи в первый же холодный месяц. Честное слово, лучше бы их перестрелять! Но и стрел у нас мало…
- Понимаешь теперь, что мало кто из вастаков – так называли эти народы – действительно выбрал Тьму. О таких сложных вещах они и представления не имели. Их правители выбрали сильного покровителя, обещавшего земли, рабов, безнаказанный грабеж. А те, кто расплачивался за выбор кровью, голодом – вообще ничего не выбирали. Шли, куда ведут. Или гонят.
- Что же вы делали с этими женщинами и детьми?
- Сперва пытались дать им землю и мир за нашими щитами. А когда лишились этого сами… Указывали путь на юг по реке, туда, где трава росла круглый год. Большее было уже не в наших силах.
- Вы открыли мне еще более ужасный облик войны.
- Нет. Есть и поужаснее.
- Кано, хватит для первого раза. Думаю, наш страж еще нескоро примирит свою душу с новым знанием.
Асилмо встал:
- Как же вы сжились с этим?
- Поверь, долго перебаливали. Но у нас было время. И некая доля радости.
Мечник пошел к двери. Уже открыв ее, обернулся:
- Вы должны пойти ко Владыке Намо. Иначе пережитое растерзает ваши fear.
На мгновение перед ваниа промелькнула уже совсем несуразная и отвратительная картинка. Черноволосый Феанарион стоит, опутанный веревкой. Некто безликий, но в остальном подобный эльда рывком за волосы запрокидывает ему голову и проводит по горлу кинжалом.
- Прекратите!
- Моринготто именно так обещал нам уход к Намо.
Дверь захлопнулась. Некоторое время было тихо, потом все-таки скрипнул засов.
- И это сделал самый мягкий и вдумчивый из моих братьев.
- Самыми мягкими были близняшки, а самым вдумчивым – Курво… Действительно, я сделал что-то не то. Но теперь не исправишь, сколько не ругай себя.
- Ты устал. Уже глубокая ночь. Если бы мы были у себя, в Химринге, тебя бы давно загнали в постель целители.
- Сейчас некому.
- Я еще жив. И разберусь с тобой так, как делал это прежде!
Руссандол вскочил и схватил брата за воротник рубашки. Тот сделал вид, что упирается. Потом обхватил Маэдроса за пояс и покорно пошел в спальную комнату.
Утром дождь еще продолжал капать. Но уже поднялся ветер, взлохматил облака, обещая скоро их согнать.
Феанарионы опять позволили себе поплескаться в купальне. Слишком долго они были лишены такого удовольствия.
Раны уже затянулись тонкой чувствительной кожицей. Перевязаться все же стоило бы, чтоб прикосновения ткани не причиняли неприятных ощущений – словно в теле была дыра до кости. Но никаких лекарств и бинтов им не оставили.