- На завтрак у нас полторы лепешки и две дюжины виноградин, - сообщил Макалаурэ.
- На таком количестве пищи можно прожить два дня, - беззаботно махнул рукой Руссандол.
Они жевали хлеб, запивая горячим настоем трав: явно с боярышником и калиной на вкус. Смотрели сквозь решетку на запущенный цветник, на близкие холмы, тонущие в пелене дождя. Оба старались самим себе внушить мысль, что наслаждаются покоем. Без этого они, привыкшие к бесконечной спешке военной жизни, начали бы метаться по дому, не зная, чем занять руки и голову.
В конце концов, настой в чайнике стал цвета и вкуса ключевой воды. В проранах между облаками появилось голубое небо, лужи заблестели. На ближнем дереве завозилась горлинка, мимо окна пронеслись несколько стрижей.
- Мы ведь не доиграли тогда, на корабле, - заметил Майтимо.
- Начнем сначала?
- Выдумывай тайник.
Воображаемая тропа вела Руссандола через лес, после все выше в горы, до ледников. Потом пришлось спускаться по грядам битого камня в безжизненную долину. Показалось, что брат бросил игру – кругом были только острые глыбы, щебень, потеки ржавой воды. Но один ручеек – чистый, прозрачный – указал на узкую расщелину. А та вывела в зеленое, заросшее липами и кленами ущелье. И там, над озерцом, на невысоком холмике горел серебром и золотом Огненный Цветок. Майтимо прикоснулся к нему – и оставил на месте.
- Что же не сорвал? Я приготовил звездный дождь и северное сияние в награду.
- Пусть светится…
Руссандол сидел, положив голову на сложенные на столе руки. Макалаурэ потянулся к нему:
- Нельзя, Старший. Еще ничего не кончилось. Нам еще много чего предстоит.
- А я и не собираюсь раскисать, - тот вскинул голову. – Надоел этот пейзаж. В спальне есть еще одно окно – посмотрим теперь в него.
Это окно смотрело на восток, подтверждая, что дом был построен после гибели Древ. За близким пляжем лениво шевелилось Море. Чайки белыми точками качались на волнах, предвещая долгую ясную погоду. Один раз вдали пролетел огромный альбатрос. Птица плавно развернулась над бухточкой и исчезла в восточную сторону. Она, скорее всего, уже летела вдоль берегов Одинокого острова, а Феанарионы все смотрели ей вслед.
Привел их в себя стук входной двери.
Асилмо ставил на стол в кухне тяжелую корзину.
- Надеюсь, вы не посчитали, что вас решили уморить голодом? – ваниа недружелюбно глянул на Певца. – Тем более, что у вас еще остался кусок ветчины.
- Мы предположили, что внимание от нас отвлекли какие-то события, - спокойно ответил Руссандол. – И если мы пробудем тут еще какое-то время, не носи нам мяса и рыбы. Мы пока что этого есть не можем.
- Как хотите… Так вот, событие было такого характера – король Ольвэ просил Эонвэ не позволять Моринготто ступать на землю телери. Так что Исказителя повезут морем до устья Калакирии. И рекомендую вам отправиться сперва в спальню, потому что сейчас вас навестят целительницы. Надеюсь, за это время вы от голода не умрете.
- Не сомневайся. От голода умирают довольно долго. Мы проверяли на себе, - бросил Макалаурэ.
«Кано, не язви. Я полагаю, этот воин считает голодом хороший аппетит. Просто стоит позавидовать его неведению».
Для перевязки пришлось раздеваться. Но воздух уже хорошо прогрелся после дождя. После ухода двух мастериц, захотелось посидеть без рубашек под лучами Анара. Благо кухонное окно выходило как раз на юг. Свет ласкал, пробуждая жизненные силы.
На сей раз неведомые повара одарили творожными лепешками с тмином, белым хлебом, свежим маслом, фруктами и сахаром. Заварка была прежняя, с боярышником и другими успокаивающими, но не снотворными травами.
- Как я понимаю, Нельо, нам предстоит еще одно путешествие в обществе Моринготто. И он снова будет сверлить нам мозги своим пустословием.
- Да, невеселая перспектива. Моринготто достаточно глуп, чтобы надеяться нас догрызть.
Стражник прошелся по дорожке, присел на каменную ограду и стал чистить апельсин. К нему подошел лучник, они принялись о чем-то оживленно беседовать.
Майтимо встал и, прежде чем взялся за кувшинчик для заварки, сладко потянулся под помягчавшими послеполуденными лучами. И наткнулся на потрясенные взгляды стражи.
Руссандол мгновенно метнулся за выступ стены, как нандо под взглядом атана. Кипяток брызнул на стол, к счастью, миновав колени Макалаурэ.
- Ты что?!
- Пошел одеваться, вот что. А ты сиди, тебе можно.
Маглор выглянул в окно и все понял – стражники все еще стояли на месте, глядя то на окно, то друг на друга.
Ночью верещали цикады, им помогали древесные лягушки. Парочка устроилась как раз на деревянной ставне кухонного окна. Потом небо посветлело, и начался новый, пустой и томительный, день. Купание, завтрак и бдение у окошка на море.
- Нельо, я даже рад, что с нами здесь нет Турко и Морьо. Они с детства совсем не выносили неволи.
Маэдрос горько усмехнулся:
- Мне пришла в голову дурацкая мысль: в подземном каземате сидеть было бы легче. Там нет ничего, кроме окружающей мерзости. А тут видишь ветку яблони в шаге от себя – и не можешь дотронуться.
- Может случиться, что нас тут продержат очень долго.
- Тогда стоит попросить бумаги и красок мне и флейту тебе. Надеюсь, не откажут.
Асилмо, снова принеся корзинку с едой, задержался на кухне.
- Нельяфинвэ, моя жена Эленмирэ приехала сюда и хотела бы с тобой поговорить об ее отце и брате.
Руссандол взглянул на ваниа холодно:
- Сперва узнай у того, кто назначил тебя стражником, дозволено ли кому-то говорить с нами. И нам с кем-то.
Асилмо был удивлен:
- Стражу назначили Эонвэ и король Арафинвэ. Я знаю только, что вам запрещено покидать этот дом. Про беседы с кем-то не было сказано ни слова. И… ведь со мной вы разговариваете!
Лучнику Войны Гнева были непонятны многочисленные условности, которыми обставляли свою жизнь Феанарионы. Он воевал. Защищался и убивал. Спасал и охранял спасенных. Выполнял команды, чтобы лучше защищать и спасать. Кому повредит короткая беседа печалящейся о родичах?
- Если мы согласимся поговорить с твоей женой, мы не сможем отказать и другим, которые захотят того же. А их может оказаться много. И не со всеми мы хотели бы сейчас говорить. Но придется, если мы побеседуем с Эленмирэ.
- Почему? Кто может вас принудить к нежеланной беседе?
- Есть такие. В том числе и мы сами, потому что будем обязаны отвечать многим и многим… если так сложится.
- Я чувствую, что взвалил на себя непосильное дело, согласившись стоять тут в карауле. Вы… совершенно чужие для Амана!
Ваниа вышел, хлопнув входной дверью и с силой вогнав в скобы засов.
«Он сказал нечто очень важное».
«Видимо, он догадался раньше Арафинвэ».
Вернуть себя в прежнее безразлично-расслабленное состояние не удавалось, а заняться было категорически нечем. С Макалаурэ случилось именно то, чего так не хотелось старшему: Певец принялся торопливо ходить из комнаты в комнату.
- Кано, ты намотал, наверное, полдороги от Врат до Холмов. Пожалей ногу.
Макалаурэ, словно опомнившись, сел у кухонного окна.
И тут на дорожке сада появилась черноволосая нис. Руссандол не успел нырнуть в глубину дома и вынужден был поздороваться кивком. Нолдэ на мгновение замерла, словно натолкнулась на прозрачную стену. Но потом все же подошла к окну.
- Каким ты стал, Нельяфинвэ…
- Каким, Эленмирэ? Страшным?
- Можно сказать и так… Как молния во мраке. Угрожаешь ослепить.
- Ты пришла спросить об отце и брате? Не порадую тебя. Элендо встал под знамя моего брата Туркафинвэ. Он славно дрался, когда мы очищали берег. И вместе с Турко совершил головокружительный рейд через горы, когда наша конница обрушилась в тыл врага и разметала осаду прибрежных городов. Элендо в том сражении был среди лучших. И потом успешно командовал сотней конных стрелков. Гибель настигла его, когда его отряд преследовал небольшую орду, вторгшуюся в землю, называемую Димбар. Он пал от случайной стрелы.
Нис слушала, опустив голову.
- А мой брат Эленнаро?
- Он тоже выбрал себе кано Туркафинвэ и был воином в крепости Аркалондэ. Эта крепость стерегла узкий проход на границе между нашими землями и владениями Моринготто. Когда бесчисленные орды разных чудовищ хлынули из вражеской цитадели, Эленнаро остался с теми, кто взялся до последнего держать оборону. Когда мы вернули себе Аркалондэ и стали восстанавливать укрепления, то под развалинами башни нашли шлем твоего брата… и обгорелые кости.
Эленмирэ некоторое время стояла молча и глядя в землю. Потом подняла твердый и ясный взгляд:
- Спасибо, Нельяфинвэ. Вижу, что пламя твое может и согреть. Я буду ждать отца и брата.
- Надеюсь, скоро ты их увидишь, раз корабли снова пересекают Море Разлуки.
Нис вдруг подошла к самой стене:
- Дай мне руку, Нельяфинвэ. Хочу вспомнить, как ты и Эленнаро устраивали для меня качели…
Макалаурэ, сидевший у печки, заметил, как брат нервно сжал губы, но все же просунул руку между завитками решетки. Эленмирэ крепко сжала его ладонь.
- Асилмо сказал, что и Канафинвэ здесь.
Макалаурэ поднялся и тоже подал нолдэ руку.
- Когда… все кончится, я буду ждать вас в гости, мои принцы.
Она повернулась и пошла к калитке.
Руссандол упал на табурет и запустил пальцы себе в волосы. Лицо его болезненно побледнело, и оттого упавшая на лоб прядь показалась совсем красной.
- Нельо…
Тот сильно потер себе ладонью щеку и взглянул на брата потемневшими глазами.
- Нельо, да что с тобой!
- Там, в Ангамандо… тоже просовывали руки в решетку, когда прощались с идущими на казнь. А орки били по рукам ножнами или плетьми. Мы быстро научились подставлять под удар кандальный браслет.
Макалаурэ положил руку ему на плечо. Руссандол дернул уголком губ:
- На корабле Моринготто сказал, что Ангамандо останется внутри меня хоть в Валиноре, хоть в Мандосе. Он прав – мы ведь ничего не забываем. Там, в тюрьме мы могли перековать боль в ненависть. Здесь…
- Найти бы какое-нибудь занятие себе, а, Нельо? А то ведь сами себя сгрызем, без помощи ангамандской твари.
- Я, кажется, уже нашел.
Маэдрос взял из остывшей печки уголек и принялся черкать им по стене кухни. Появилась неровная зубчатка дальних гор, скрученные косы облаков над ней…
Всадник остановился, обдумывая свой дальнейший путь. Поворот головы был плавным, ненапряженным. Колено отошло от крыла седла.
Конь пытался угадать, куда его сейчас направят: навострил уши и тоже повернул голову к горам.
Ветер дул как раз от гор, ероша гриву коня и раздувая прядку волос, выбившуюся из кос всадника.
Руссандол вытащил еще один уголек и старательно передал узор вышивки на плаще всадника. Потом уточнил чеканку бляшек на паперси. Только вот лицо всадника все еще оставалось едва намеченным.
Прямые лучи ушли из кухонного окна. Потом свет стал все мягче, богаче оранжевыми и охристыми оттенками.
Маэдрос все продолжал подправлять детали пейзажа, одежды и оружия всадника, не спеша прорисовать лицо. Так и не закончил, пока не стемнело.
- Нельо, ужин отменяется в связи с приливом вдохновения?
Старший, наконец, выбросил очередной совсем сточившийся уголек в окно и пошел мыть руки.