Утром Асилмо вошел в дом решительным шагом воина.
- Сейчас вас посетят целительницы. Поторопитесь позавтракать. За два часа до полудня за вами приедут, чтобы отвезти в Тирион.
- В Тирион?! – Макалаурэ встал из-за стола.
- Перевязка нам не нужна, - чуть повернув голову, бросил Руссандол.
- Это решать целительницам. Перед поездкой переоденьтесь, - стражник положил на скамью тугую кожаную сумку.
Хлеб и сливовое варенье в горшочке были еще теплыми.
- Подожди разжигать печь, - Маэдрос вытащил несколько вчерашних угольков.
Пока Певец ставил кипятиться воду, Руссандол некоторое время смотрел на свой рисунок. Потом принялся за лицо всадника.
Макалаурэ с самого начала видел, что брат изображал Финдекано. Теперь он быстрыми штрихами заканчивал рисунок. Отошел, вытер пальцы тряпкой, остатки угольков выбросил в окно.
Нолофинвион смотрел на двоюродных братьев весело, но испытующе:
«Я прошел свой путь до конца. Как вы пройдете свой?».
Развязав сумку и вытащив светло-синюю рубашку, Канафинвэ замер:
- Нельо… Ведь это наши вещи. Из дому…
«И хорошо, что мама передала их через стражу. Говорить с ней сквозь решетку…».
«Конечно, Нельо. И мы это наденем. Все должно сгореть внутри».
У садовой калитки Феанарионов ждала крытая повозка. Такие запрягали, чтобы ехать далеко и надолго или перевозить маленьких детей и раненых.
Руссандол мимоходом похлопал по шее гнедого коня. Тот одобрительно фыркнул и схватил Феанариона за рукав.
- Бери, - Маэдрос подал на ладони кусок хлеба, намазанный вареньем.
Вороной напарник гнедого тоже потянулся, сдвигая повозку, и получил коричневый леденец.
Повозкой, конечно, никто править не собирался. Шестеро стражников сидели верхами без седел.
«С мечами, но без стремян».
«А кого они тут могут встретить?».
В повозке, как и всегда, были два длинных ларя, покрытых тюфяками: хочешь – сиди, хочешь – приляг.
Кони потащили необременительную для них тяжесть легкой рысцой.
«Одно радует: отсутствие поблизости Моринготто. Но почему в Тирион, Нельо? Вряд ли король Арафинвэ уже вернулся в Аман».
«Узнаем».
За окошками из небьющегося стекла проплывали дома окраины. Как и прежде, сушилась на вешалах рыба. Во дворах выбрасывали тонкие струйки разнообразные фонтанчики. Только сады стали пышней и богаче. Почти от каждой калитки к дому вела обвитая виноградом пергола. Кроме прежних мальв и георгинов, цвели страстоцветы.
«Глянь, Нельо, колокольчики-переливники*. Когда мы уходили, они и в Тирионе были редкостью».
Город кончился, потом скрылись и сады. Но и лес между Пелорами и Морем изменился. Клены, ясени, зацветающие липы потеснили березы и осины, а сосны загнали высоко на склоны. По сторонам дороги росли абрикосовые деревья, уже увешанные зеленой завязью.
Когда Анар прошел половину послеполуденного пути, повозка остановилась на нешироком лугу. Коней отпрягли, и они пошли к каменному корыту, в который водопадом стекал кипучий родник.
Асилмо открыл дверцу повозки:
- Погуляйте. Но не дальше кустов и вон той беседки. Сейчас будет обед.
Феанарионы не пошли в беседку, где расположились стражники. Взяли блюдо с хлебом, маслом и виноградом и сели на каменные ступени у родника. Вода беспечально бормотала, кони похрустывали травой. Вдруг гнедой и вороной одновременно насторожились и пошли к повозке. Маэдрос оставил блюдо на камнях и вместе с братом забрался на сиденье. Кто-то закрыл за ними дверцу.
Повозка чуть подпрыгивала на мощенке, за окном сгущались сумерки. На побережье день заканчивался куда раньше, чем в Валиноре.
Вторую остановку сделали уже в полной темноте – во дворе небольшого домика. Четыре окошка светились голубым и золотым, но никто не встретил на пороге.
- Ужинать и спать, - распорядился ваниа. – Выезжаем с рассветом. Дыню будете?
- Да.
- И как долго собираетесь питаться хлебом и зеленью?
- Долго. Примерно до поздних яблок, - уточнил Макалаурэ.
Окно в спальне было застеклено, а дверь чем-то приперли снаружи.
«Сейчас возьмем и убежим. Окно-то открывается изнутри».
«Наконец наша стража решила выполнять приказ буквально. Надеюсь, никто не будет оттаптывать себе ноги, торча в саду в виде часового. Ложись, Кано. Меня что-то растрясло, надо дать отдых моим ребрам и твоей ноге».
Выехали не только в сумерках, но еще и сквозь пахнущий недалеким Морем туман. Когда белые волны начали подниматься, превращаясь в облака, горные склоны отступили далеко от дороги. Рассветные лучи протянули тени всадников далеко вперед.
- Калакирия, - тихо произнес Макалаурэ.
Все же доехать до Тириона без отдыха было невозможно. Снова остановились возле дома для путешествующих. Феанарионы умывались у фонтана в виде трех цветков. Формой цветы подражали львиному зеву, и лепестки их по красному граниту были инкрустированы желтыми и оранжевыми сердоликами.
- Знакомое место, а, Кано?
- Еще бы нет! – Макалаурэ щепкой поскреб валун в конце водослива.
Из-под мха появилась глубоко и надежно процарапанная надпись «Ириссэ – сорока!».
- Творчество Амбаруссар. До сих пор сохранилась.
Стражник принес теплую молочную кашу и изюм. Маэдрос глянул на миску – и отодвинул.
- Ты что, Старший?!
- Ничего. К вечеру пройдет. Да не впадай в панику, не первый раз. Успокоиться надо. А ты ешь.
- Теперь тоже не могу. Вечером будем в Тирионе…
В лиловых сумерках повозка остановилась у королевского дома.
В доме было пусто. Эарвен, скорее всего, ожидала мужа и детей в Альквалондэ – Феанарионы не стали расспрашивать своих стражей. Их отвели в западное крыло и заперли за ними внутренние двери.
В распоряжении братьев оказались две комнаты, отрытая терраса и небольшой сад, окруженный высокой каменной стеной. Садик этот был им мало знаком – в нем королева Индис старалась приучить к земле Туны растения из отдаленных мест Амана. Почти все, путешествующие по неисследованным окраинам, считали своим долгом дарить королеве растительные диковинки. Один из первых подарков был от Нерданели Махтаниэн и ее отца.
Собственно, и забор построили для того, чтобы не забрели сюда чей-нибудь ручной олень или любопытный щенок и не попортили клумбы.
Сад был ухоженным: земля взрыхлена, мягкие цветоножки подвязаны к колышкам. Но сами растения выглядели равнодушными и ушедшими в себя. Видимо, за ними ухаживают не ради них самих, а чтобы сделать приятное королеве.
Нельяфинвэ походил по предоставленному им жилищу, разыскал пару книг – обе о садоводстве.
- А здесь ведь давно никто не живет, Кано. Все прибрано – да так и застыло в окончательном порядке.
- Индис забросила свои цветы?
- Надолго. Наверное, на сотни лет.
Мысль обоим показалась неприятной. Почему-то вера в незыблемое постоянство Валинора давала им необъяснимое успокоение и надежду на что-то хорошее впереди. Дразнилка Амбаруссар, серебряные шарики в фонтанах – все как прежде. Но сумерки Внешних земель накрыли Тирион, в небе загорелись звезды – такие же, как над Химрингом. А на деревьях оказались развешаны светящиеся кристаллы разных цветов.
- Интересно, почему нас заперли именно тут?
- А куда еще можно в Тирионе запереть заключенных? – усмехнулся Руссандол. – В подвал? Представь себе: сидим мы на бочке в обществе копченых колбас и соленых овощей…
- Зарывшись в солому и накрывшись травяными циновками от холода… Кстати, Нельо, кроватей в этих комнатах не обнаружено. Есть диванчик, годный чтоб сидеть на нем и смотреть в сад. Лечь – даже мне коротковат. А твои ноги будут висеть по колени.
- Можно и сидя поспать. Если по-настоящему устанешь, то и в седле отлично спится. А мы с тобой уже на год вперед выспались.
Первую свою ночь в Тирионе они провели сидя на ступеньках террасы.
И ничего не сказали стражнику, принесшему им утром завтрак. Им приходилось спать на камнях, а ворох еловых лап считать мягчайшей постелью.
С чашками травяного настоя в руках присели на те же ступеньки.
- Нельо, посмотри: на этой колючей палке – бутон! Я видел такие растения, но вот чтобы они цвели!..
Чашки остались на каменной плите. Феанарионы рассматривали розовато-белый бутон величиной с кулак.
- Вот-вот раскроется. У кого бы узнать: нам не повезло застать эти колючки цветущими или Индис удалось научить их цвести.
- Неужели для тебя это важно, Канафинвэ Феанарион?
Холодный, напоенный ненавистью женский голос раздался со стороны дома.
Феанарионы обернулись с пугающей стремительностью. И женщина в белом платье и шарфе чуть отступила от этого хищного движения. Но потом все же сделала шаг вперед.
Губы Руссандола дрогнули. Но в следующий миг он едва заметно наклонил голову:
- Приветствую, Эльвинг Нинквэ.
Макалаурэ молча кивнул.
- Не произносите моего эпессэ!
- Хорошо. Эльвинг Элухилиэн.
- Имя моего отца - Диор!
- Его ведь никто не называл Беренионом, а только Элухилем.
Эльвинг на мгновение задохнулась злостью. Маэдрос воспользовался этим и бросил на ступеньку диванную подушку:
- Присядь, Элухилиен. Ты, наверное, устала, пробираясь сюда мимо стражи.
- Ваша стража – насмешка над погубленными вами! Мандос и цепь Валар – вот достойное вас обиталище!
- Все возможно, леди Эльвинг, - с невыносимым спокойствием ответил Маэдрос.
- Если бы я могла прямо сейчас прикончить вас обоих!
- Вот там, у забора, садовая лопата. Она достаточно острая. Подать?
Руссандол стоял в шаге от эллет в свободной, расслабленной позе. Макалаурэ рассматривал бутон.
Эльвинг упала на подушку и залилась слезами.
- Ты не умеешь ни драться, ни убивать, Элухилиэн. За твое недомыслие, как и за самомнение твоего отца, расплатились жизнями другие.
- Другие! В Дориате вы убили двух моих братьев! А в Гаванях – обоих моих детей! Как у вас достает жестокости и наглости ступать по земле Валинора!
- В Дориате погибли трое наших братьев. А в Гаванях – двое младших. Почему ты считаешь свои потери более весомыми и заслуживающими большего сострадания?
- Потому что это вы ворвались в наши земли, сея смерть!
- Мы просили. Мы посылали послов. Мы ждали ответа. Мы очень долго ждали… - тихо произнес Макалаурэ.
- Ждали?! Чтобы мой отец отдал вам то, что омыто кровью Берена и слезами Лутиен?!
- За четыреста лет до того на пограничье было пролито столько крови и слез, что названное тобою даже не капли – утренняя дымка.
- И почему ты не упомянула кровь Финдарато и его воинов? – Маэдрос смотрел прямо и жестко.
- Их погубили ваши братья, отправив на смерть!
- Отправив? Разве до Гаваней не дошли известия о том, как Туркафинвэ и Куруфинвэ пытались отговорить Финдарато?
- Но они помешали дружине Нарготронда выступить со своим королем!
- Значит, тебе хотелось бы выкупать наш камень в значительно большем количестве крови? Всей нарготрондской и аглонской дружин и жителей города?
- Зато вы вымыли свои сапоги перед походом в крови Альквалондэ!
- Тебя там не было, леди Эльвинг. И камни Феанаро в это время находились не в твоих руках, а в лапе Моринготто. Говори только за себя.
Эльвинг ломала пальцы, на щеках ее горели красные пятна.
- Ты еще смеешь говорить тоном обвинителя, Феанарион! Ты, убийца детей!
- Мне неведомо, что случилось с твоими братьями, леди Эльвинг. Они словно испарились с того места, где оставили их оруженосцы Туркафинвэ. Пала метель, и наши разведчики не нашли ни их – живых или мертвых - ни следов.
- Конечно, ты выгораживаешь своих, Феанарион, но это деяние преступно!
- Мстить моим воинам за то, что они удерживали Лутиен от безумного – с точки зрения любого воевавшего – похода к Тол-Сириону и Ангамандо – извинительно. Отомстить сыновьям убийцы за своего вождя – преступно.
- О какой мести воинам ты говоришь?
- О Завесе, которую приходилось обходить, отбиваясь от врага. О том, что Дориат не принимал ни беглецов от Врага, ни беженцев с пограничья.
- Таково было решение короля.
- Наши же решения всегда однозначно преступны.
- Мой отец ненавидел вас, мучителей его матери!
Макалаурэ тихо рассмеялся.
- Что тебя развеселило, Феанарион?!
- Твое восхитительное неведение о мучениях. Или Диор не рассказывал своим детям, как погибли воины Финдарато?
- Король Финрод был благороднее вас и отдал свою жизнь во исполнение клятвы моему деду.
- А можно ли требовать такого исполнения клятвы?
- Ты злобная тварь, Маэдрос!
- Что делать, всю доброту пришлось истратить на том берегу. Но уточню: Финдарато сказал Финдекано: «Проклятие рухнет, если кто-то возьмет Сильмариллы, чтобы отдать их». Почему ни твой отец, ни ты не взяли на себя исполнение его завета?
- Вы не удержали бы Сильмарилл своим окровавленными руками, это понял мой отец.
Макалаурэ принес кувшинчик с настоем и налил в обе чашки.
- Леди Эльвинг, я давно хотел спросить тебя – ответь, если можешь. Берен камень удержал, хоть и не долго. Но потом Эльвэ пригласил ювелиров из Ногрода, и они вставили Сильмарилл в Наугламир. Как же гонхиррим его удерживали так долго, сколько им потребовалось для работы?
- Да и король Ногрода, - Руссандол взял свою чашку у брата, - спокойно унес бы ожерелье Финрода в свою сокровищницу, если бы мы его не отобрали на берегу Ратлориэла.
Эльвинг прижала руки к груди, словно ей стало холодно под рассветными лучами. Макалаурэ подал ей полную чашку. Она было взяла ее и, вдруг опомнившись, швырнула в цветы.
- Ни за что!
- Твое дело, - пожал плечами Маэдрос. – Я сказал, что мы долго ждали. Ведь твой дед Берен то и дело клялся в любви и почтении к Финдарато. Мы полагали, что он выполнит его завет. Думаешь, нашей разведке было бы трудно отобрать у него Сильмарилл?
- Придти и убить тех, кто возродился по милости Валар?!
- А хотя бы. И зачем убивать? Просто взять и уйти так, что пропажу не сразу бы обнаружили.
- То есть украсть?!
- Крадут чужое.
- Ваши верные тоже прокляты Валар. Камень сжег бы им руки – так считал мой отец.
- С нами были воины из синдар и нандор, никогда не видавшие Валинора.
Эльвинг уронила руки на колени:
- Вы хотите сказать…
- Что проклинаемый тобой Туркафинвэ… Келегорм просил оставить камень Лутиен так надолго, насколько ей это будет нужно. Он любил ее до самой своей гибели. И считал, что Сильмарилл продлевает ее жизнь в Смертных землях.
- Наверное, так оно и было, - Эльвинг вздохнула, словно ее отпустила боль. – В Гаванях все были уверены, что Благой свет приносит удачу и защиту городу и кораблям.
- В то время, когда мы дрались насмерть в Эстоладе, - Макалаурэ выплеснул остывший настой на рыхлую землю. – Нам, конечно, не нужна была ни удача, ни защита. Отчасти вы были правы – мы все же долго отбивались.
- Благой свет, заключенный в Сильмарилле, отгонял орков от нашего города.
Теперь усмехнулся Маэдрос:
- Оркам не нравился свет камня. Но в бегство от него они не бросались. Это мое личное и неоднократное наблюдение.
- В Гаванях собрались все, кому удалось уцелеть в Дориате, Гондолине, Хитлуме и Нарготронде!
- У Амон-Эреб собрались все, кому удалось уцелеть в Аглоне, Химринге, Таргелионе… да и из перечисленных тобой городов там тоже оказались беженцы. И Оссирианд мы долго прикрывали, пока держались у гор.
Эльвинг вдруг вскочила:
- Слушайте, Феанарионы! Вы говорите так складно, что я уже начинаю сомневаться в правоте моего деда и отца! Но понимаю, что это искусная ложь! И знаю, что поступила правильно, бросившись в море, когда вы убили моих детей! По крайней мере, я отомстила вам, оставив на погибель от вашей клятвы!
- Вот так, Кано. Оставила на погибель. А ты говорил, что она сорвалась случайно.
- «Все, начатое вами в добре, обернется лихом», - кивнул Маглор. – Остается только узнать, какое лихо принесут нам Элерондо и Элероссэ.
- Проклянут вас из Мандоса!
- Надеюсь, это случится нескоро. Руингал и остальные постараются уберечь их от случайностей, раз уж мы сами оказались далеко.
Эльвинг схватила Маэдроса за плечо:
- Почему вы говорите о моих сыновьях, как о живых?!
- Потому что они не мертвые. И более того – здоровы, красивы и сильны, как чистокровные эльдар, прекрасные бойцы. А Элерондо проявил себя и неплохим командиром.
- Не обманывай меня! – она рванула рубашку так, что тонкий лен затрещал, а Маэдрос поморщился от боли в боку и встал на ноги.
- Не собираюсь. Возможно, вы скоро встретитесь, если твои сыновья решат плыть сюда. Но, думаю, они останутся в Эндорэ. У них есть чувство долга перед народом.
- Немедленно расскажите, как они оказались у вас! Вы держали их в плену?!
- Ага, - Макалаурэ тронул руку эллет. – Отпусти моего брата. Все наши вещи остались на Темном берегу, и неизвестно, дадут ли нам новые рубашки еще раз… Так вот, в плену твои сыновья основном обитали днем на кухне, а ночью – в моей постели. Зимы стали настолько холодны, что замерзало устье Сириона, не то что Амон-Эреб. Да и потом, в Оссирианде, приходилось спать в одном шатре. Даже когда они выросли.
- Ты зачаровал их, Маглор? Заставил забыть отца и мать?
- Они часто вспоминают тебя. И уже без обиды.
- Что значит – «без обиды»?
- Повзрослев и все обдумав, они решили, что ты… поступила очень неправильно.
- Я не верю вам! И не поверю, пока не услышу правду от своих сыновей!
- Хорошо. Скорее всего, ты дождешься их ответов на твои вопросы. Времени для ожидания у тебя достаточно, леди Эльвинг, - Маэдрос смотрел с холодной насмешкой. – Как ты собираешься покинуть этот двор, не поссорившись со стражей? Перелезть через забор не составляет труда, но ты одета не совсем удобно для верхолазания. Подсадить тебя? – и подал руку.
Эльвинг, не в силах ничего ответить, размахнулась, чтобы дать пощечину. И тут же ее руку стиснули сильные пальцы.
- Этого не будет, леди Эльвинг. Упреки мы примем от любого. Но вот обвинение – только от равного.
Элухилиэн вырвала руку и бросилась в комнаты. Оттуда послышался вскрик, звук падения, недовольные голоса.
На террасу вышел стражник и посмотрел на Феанарионов недоуменно:
- Как сюда попала эта эллет?
- Мы только что хотели задать тебе тот же вопрос, - рассмеялся Макалаурэ. – Кто кого сторожит здесь: вы нас или мы вас?
Молодой нолдо нахмурился, покраснел и быстро ушел в дом.
*Вейгена. Своеобразный цветок. Расцветает золотисто-желтым, постепенно наливается алым, а увядает красно-пурпурным.