Просмотр отдельного сообщения
Старый 30.01.2017, 21:38   #149119
Rikka
Зарегистрированный пользователь
 
Аватар для Rikka
 
Регистрация: 22.06.2015
Сообщений: 6,931
Лайки: 0
Девочки, я понимаю, сейчас мысли у всех заняты другим, но держать это в себе у меня сил нет. Прежде всего скажу, наша Лиля заслуживает памятника!
Ей удалось достать то, чего нет ни у кого! На сайте DT существует длинный рассказ Ричарда к Суровому испытанию, увы, недоступный к просмотру даже платно, только для театральных институтов, театров и т.п. В прошлом году я довольно легко набрела на транскрипт аналогичного интервью Анны Мэдли, делала тут перевод. Но то же самое в отношении Ричарда для меня оказалось невыполнимо, ума не приложу, как ты, Лилечка это сделала, но мою благодарность не передать словами
 


Мы с Катюшей сделали перевод! Заранее оговорюсь, часть текста будет вам хорошо знакома, так как минут пять этого интервью девочками было обсубтитрено, но переведен весь текст, чтобы не нарушать целостность.

Цитата:
Пьеса
Я думаю, Артур Миллер написал пьесу, так как он, вероятно, в то время сам переживал свое собственное суровое испытание. У меня возникло ощущение, что в каком-то смысле его мир как бы терпел крах и накалялся. Я считаю, что он написал пьесу о подавлении и угнетении и использовал что-то, что не указывало напрямую на него и на его мир, чтобы изобразить картину происходящего. Миллер использовал иносказание, а именно гонения на Салемских ведьм, и думаю, именно так, не относясь непосредственно к его собственному времени, эта история стала чем-то, что преодолеет время. Когда мы оглядываемся назад, мы смотрим и вперед, так как это становится примером того, как что-то, случившееся ранее, происходило теперь с ним и повторится снова, и я уверен, что, к сожалению, в ближайшие годы мы обратимся к этой пьесе за примерами того, как не нужно поступать.

Джон Проктор
Вы копаетесь глубоко в себе, чтобы найти созвучность с героем, но без сомнения, роль Проктора чувствовалась, как восхождение. В последний момент, перед тем как он поднимется, перед его вершиной в пьесе, он по факту на самом дне пропасти. Он карабкается и карабкается, и карабкается, и затем падает, и уже потом покоряет эту вершину. Но мы начали с текста, в нем есть все; Миллер дает тебе все, в чем ты только можешь нуждаться, не только в отношении диалогов, но и в постановочных указаниях. Он предоставляет вам своего рода внутреннюю психологию особенностей чувств героев, каждый удар, который им наносится, – не физические удары, а эмоциональные или психологические. Миллер не раз описывает такие вещи, как стрелу как бы вонзаемую в него или мучительную тяжесть на его плечах. Он в самом деле дает вам график, показывающий движение персонажа, поэтому это было самой настоящей отправной точкой.

Он физически развитый человек, он возделывает землю, его жизнь – изнуряющий труд. Он неоднократно рассказывает о своих коровах, о засеивании полей, о работе на опушке леса; он рабочий, он крестьянин. Обнаружить человека, обладающего эмоциональной зрелостью – так мы сказали бы в современных условиях – среди Салемских жителей в 1692... когда не было чего-либо подобного пост-Фрейдистскому психологическому анализу, то есть для него обладать широтой взглядов и открытым сердцем – это что-то необычное. Это случается с ним из-за того, что нарождается в его мире, и это нисхождение в его собственное суровое испытание.

Я считаю, что суть Джона Проктора – что бы он ни думал и ни говорил – в том, что он хороший человек, который совершил ошибку, огромную ошибку, вступив в связь с Абигайль Уильямс. Но я думаю, что… я чувствую, что ему всегда было суждено совершить эту ошибку, и это то, что делает произведение Миллера гениальным творением; такого рода падение – не сюрприз для Проктора, в каком-то смысле он всегда знал, что в нем есть этот роковой изъян, вот почему он выбрал в жены Элизабет Проктор, потому что она была единственным человеком, кто удержит его на праведном пути, и это усугубило все вдвойне. Я действительно верю, что Миллер определенным образом отображает себя в персонаже Джона Проктора. Мне кажется, что в этой пьесе крик Миллера о его собственной жизни и его собственной подверженности ошибкам, который он заключает в Проктора.

Он обладает ненасытной сексуальной потребностью, и я думаю, что в этом вся сущность его натуры. Это человек, который возделывает землю, держит скот, ест свой хлеб и занимается сексом со своей женой, и это необходимая часть его существования, и когда в этом ему было отказано, пока его жена была больна, он инстинктивно стал искать это на стороне. В этом не оправдание его поступка как верного, а потребность, свойственная мужчине. Я думаю, в ходе разрушения отношений с Элизабет из-за того, что он сделал, он осознает, что же для него значит любовь – как, думаю, и для меня, коль скоро я открыл для себя понятие Проктора о любви, – это прощение и принятие оступившегося человека, что в полной мере и дарует ему Элизабет в заключительном акте пьесы.

Думаю, что Проктор обретает понимание или обнаруживает в себе мужество умереть за правду и осознает, что умереть за эту правду лучше, чем жить с метафорическим клеймом лжеца на лбу.

Подготовка
Прежде чем приступить к репетициям спектакля, я посетил Салем. Я хотел добраться до истоков того, кем в действительности были эти люди, так как думаю, что первая вещь, которая действительно помогает мне, – это вера в то, что они жили, дышали, что они не просто персонажи в книге или фотографии, ведь мы видели миллион фотографий. И так, я посетил Салем и увидел фундамент пасторского дома, где все это началось, который сохранился до нашего времени. Я видел уходящую тропинку, которой девочки ходили ночью, чтобы потанцевать с Титубой. Я видел место, где был дом Проктора, и ручей в стороне от его дома. Это была моя отправная точка, поэтому я пришел в репетиционный зал с богатым, на мой взгляд, багажом, которым поделился со всеми остальными. А затем мы начали строить Салем среди нас. Это включало в себя длительный напряженный процесс выявления того, как мы можем оставить самих себя позади и стать этими первопроходцами, можно сказать, колонистами: первыми поселенцами в Америке, которые жили в пещерах в течение первых десяти лет своего существования там, и каково это в самом деле было – возделывать землю, и что случалось, когда наступала страшная зима; когда малыши Билли Патнэма, семеро детей, погибли, реальность того мира.

Было интересно действительно узнавать, как эти люди переживали ужасную зиму и потеряли семь детей, вероятно, в течение нескольких зим. Об этом упоминается в первом акте, когда, кажется, Ребекка Нерс говорит: «Мы надеялись обрести покой в этом году, так как в прошлом был такой плохой урожай, и люди голодали», таким образом мы трудились в направлении выяснения того, на что была похожа та жизнь.

Во-первых, изыскание «языка тела» для Проктора было моей отправной точкой, так как я знал, что смогу проникнуть в его психологию, потому что это то, чем мы занимаемся ежедневно: мы анализируем. Над физическим компонентом мне пришлось работать на протяжении пяти недель. Я отправился работать на ферму в штате Массачусетс; неделю поработал там с коровами, пас их на пастбище, убирал навоз, так как хотел узнать, каково это. Я формировал в своем разуме картину окружающей обстановки: погоду, запах коров, что угодно, что я мог получить, что дало бы мне погружение в чувства в персонажа.

Будучи в одиночестве, я выполнял одно упражнение – точил топор в течение порядка семи часов. И в самом деле, после пары часов ты не просто точишь топор, а как будто твое тело и топор становятся одним целым. Поэтому вся эта работа… звериная, я видел его своего рода гибридом со зверем, близким к медведю, но обладающим свирепостью хищной кошки. Так что я проработал немного и повадки животных.

Играя Джона Проктора

Хорошо подходит аналогия с восхождением на гору, так как здесь на всем протяжении [пьесы] есть точки опоры, за которые ты ухватываешься, слишком много, чтобы все перечислить, многие из них находят во мне отклик. Но в отношении того, как Миллер в истинном смысле раскрывает героя, мне кажется, это не всегда в его собственных репликах, думаю, первая точка опоры, когда Абигайль говорит ему: «Я видела, как ты поднимаешь взгляд, сгорая в своем одиночестве». Думаю, это первая такая точка в поиске образа Проктора, потому что это правда, после болезни Элизабет он переживал это испепеляющее одиночество, и это начало его падения, которое проходит через всю пьесу до ее конца, когда он говорит: «Я отдал вам мою душу, оставьте мне мое имя» – это вершина, но на всем пути есть миллион точек опоры, которые дарит нам Миллер.

В каждом произведении это первое, что я делаю, когда я начинаю зачищать текст, я называю это процессом зачистки – зачистки текста. Я обращаю внимание на то, что герой говорит о себе, что другие люди говорят о нем, что мой персонаж скажет о других людях – потому что вот эти три особенности по сути обрисовывают для вас образ человека. Как только вы выходите на сцену, вы должны выяснить, что ваши герои собираются оставить, прежде чем уйдут. Что интересно, в отношении первого акта, мне потребовалось много времени, чтобы понять, почему Проктор вообще оказался в той комнате, в комнате, в которой он не хочет находиться. Он не выносит никого из людей, находящихся там, и роковая ошибка, которая раскроет его – Абигайль, находится там же, и тем не менее Миллер приводит его туда. Общество переживает кризис и как однажды утром говорит Проктор, «дорога, пролегающая мимо моего дома – это паломничество в Салем», и я думаю, он почувствовал это оживление в городе и отправился посмотреть, в честь чего вся суета. Это такой маленький прием, с помощью которого Миллер приводит Проктора в эту комнату к столкновению с Абигайль. И вопреки здравому смыслу он оказывается наедине с Абигайль, и с того момента все начинает рушиться.

Акт 4
Играть четвертый акт каждый вечер выходит по-другому. Я готовлюсь к этому очень неординарным способом, который не поменялся со времени моего первого исследования в репетиционном зале. Мы нашли неудобную позу для героя, из которой мне не разрешалось двигаться. В репетицонном зале Яэль [Фарбер] сажала Абигайль Уильямс мне на спину, что было бы непосильным для 12-недельного прогона. Но это было как-то связано с мукой, определенной степенью изнурения и несгибаемостью, нужной, чтобы провести Джона и меня в четвертый акт. Вопрос его имени – это финальный пункт назначения в том, что он готов отдать и в чем он не готов сдаться. Думаю, до определенной степени он приготовился дать им то, что они хотят, но финальная формальность – признание с его именем, прибитое к церкви, в котором говорится, что этот человек предал всех своих друзей, чтобы спасти свою собственную жизнь. Думаю, это в точности то, что случилось с Миллером в тот момент, когда он решил написать пьесу, когда Элиа Казан пришел к нему в лес и сказал: «Я собираюсь назвать имена и предать друзей». Думаю, последний момент, когда Проктор говорит: «Это мое имя, я не могу этого сделать», – в этот миг он выходит за пределы и становится больше чем просто человек.
Rikka вне форума   Ответить с цитированием
Rikka получил(а) за это сообщение 19 лайков от: