Нью-Йорк. Ранее утро. Одинокий мужчина приятной наружности и неприятной бородатости выгуливает собак. Одна - Моника - серьезно вышагивает рядом, всем видом подчёркивая статус. Вторая - Фря - скачет колесом, трётся о кашемировое пальто и дуркует. Компания останавливается в парке. Хозяин садится на лавочку, рядом с чувством собственной важности устраивается Моника, Фря убегает ловить бабочек и радоваться беззаботной собачьей жизни.

По беговой дорожке, расположенной чуть поодаль, пробегает девушка. Останавливается, чтобы отдышаться, делает несколько прыжков, чередуя их с приседаниями, и, прикрыв глаза рукой, смотрит на ласковое весеннее солнце. Центральный парк проснулся и расцвёл красками.

Хозяин, трепля пса по холке:
- Не первый раз её вижу. Правда хорошенькая, а, Моника?
- Гав, - пренебрежительно отзывается собачья леди, показывая, что в девушке не хватает роста и стати, что в ней нет аристократизма и что будь человеком она, Моника, она дала бы фору всем женщинам на земле.
- Я бы подошёл, - развивает мысль мужчина, - да вдруг она уже занята. Или я не в её вкусе. Или девушка вообще феминистка, и серьезные отношения ей до лампочки.
- Пффф, - то ли выдыхая, то ли фыркая, тянет Моника и зевает. Разговор о сторонних девицах ей неприятен, да и вообще жизнь настолько хороша и удивительна, что не стоит её тратить на каких-то там девиц. То ли дело бордосский дог с апартаментов этажом ниже...

Парк сотрясает неистовый собачий лай: это Фря, поймав-таки бабочку, извалявшись в прелых листьях и вымазавшись “под десантника“ грязью, скача, нарезает круги вокруг девушки и виляет пышным, но изрядно помятым хвостом.
- Ты что делаешь?! - срывается с места хозяин, таща за собой повисшую на поводке Монику. - Фу!
- Гав! - восклицает Фря. Ей нравится быть “фу“, и хозяин нравится, и девушка, и парк, и даже свежеизбранный рыжий чудак в телевизоре.
- А она забавная, - смеётся девушка, пытаясь погладить заводную псину. - Не как ваша вторая
Глаза Моники округляются, язык свешивается, а шаблон разрывается на британский флаг.
- Вот же ж жучка! - думает она, - я тебе еще покажу. Я тебе...
- Ну, да. Не энерджайзер, - хозяин ласково проводит питомице по морде, - но я её люблю. Ведь любят не за что-то, а так, верно?
Он смотрит сначала на собаку, затем на собеседницу, и сердца обеих тают, как маленький комочек снега, вытащенный любопытной Фрёй из сусличьей норы...

***

Вечером в квартире царит суета. Хозяин побрился, уложился и теперь наяривает круги в поисках правильной рубашки. Перебрав гардероб и поняв, что чертовски опаздывает, влезает в потёртые, но ужасно стильные джинсы, накидывает фирменный лондонский блейзер с золочеными пуговицами и, схватив из вазы загодя купленный букет, ретируется. У героя первое свидание.

Моника, удобно устроившись в кресле, спит, свесив лапу. Её хвост чуть подрагивает, а стройное тело трепещет: она грезит о доге. Фря ни о чём не грезит. Фря поглощает стейк.
- Ох, не зря я уломал этого балбеса тебя оставить. Ох, не зря...
Вальяжно развалившись на столе, на собаку взирает большой хитрый кот.
- Моника, конечно, красотка, но бал правят сумасшедшие. Без чертовщинки всё уныло и пресно, а гармония она такая: рассудительная и бесшабашная, степенная и озорная, расчетливая и рисковая, выдержанная и эмоциональная, с холодной головой и горячим сердцем. Разная она.
Кот тянется и лениво зажмуривается, впадая в сладкую полудрёму:
- Надо тебя, псину, научить, как вещи прятать - глядишь, стянешь у дамы чего, а она на ночь и останется. Этот наш сам не предложит: слишком правильный. Вот в бобылях и ходит. Если б не я, так бы и ходил в дураках у той мерзкой немки...

Вспомнив явно шкодное, но невероятно приятное, усатый комбинатор ухмыляется и окончательно забывается сном. Фря, привалившись к Монике, считает воробьёв за окном, а Моника... Моника по-прежнему грезит.

А где-то неподалёку, в маленькой кафешке, разрумянившийся мужчина рассказывает девушке про свою жизнь, про Берлин, и про то, что всё ещё верит в чудеса...