Сказка о проклятом царевиче
(судя по антуражу, сочинена по воспоминаниям согдийских времен, а основа сюжета та же, что в Древнем Египте и государстве Хеттов).
Когда-то в иранской земле правил мудрый и могущественный царь. Был у него верный и искусный воевода. Вместе побеждали они всех врагов. Однажды разгромили и войско Румского царя, что был жаден до чужих земель. Так разгромили, что войско румское рассеялось, и царь бежал от иранцев в сопровождении всего двух слуг.
Так крепко сдружились царь и воевода, что поклялись друг другу: если у одного из них родится сын, а у другого дочь – поженят они своих детей, когда те войдут в возраст.
В диких горах на севере иранских земель жили злые дэвы-людоеды. Все их племя перебили царские дружины. Уцелела одна старая дэвани, к тому же колдунья. И прокляла она царя, сказав такие злобные слова:
- Родится у тебя, царь, прекрасный сын. Но недолгой будет твоя радость, ибо убьет царевича или собака, или лев, или змея!
Сказала и убежала далеко в горы.
Настали сроки и родились у царя сын, а у воеводы дочь. Но так случилось, что прожили после родов их матери один день и одну ночь и умерли. Пришлось отдать детей на воспитание одной женщине, у которой умер сын-младенец. А была та женщина отчасти ведьмой. Посмотрела на царевича и глубоко опечалилась. Но в тот раз никому ничего не сказала. И так много горя в славных семьях, пусть сперва утешатся после смерти любимых жен.
А дети росли быстро, были веселыми, здоровыми, умными и дружили так же крепко, как их отцы. Грамоте учиться – вместе, из лука стрелять, мечом рубить – вместе, в поле ехать – вместе, стихи под рубоб сочинять и петь – вместе. И все у них отлично получалось: и на охоте первые, и в мудрых беседах, и в танцах.
Когда подросли, особо полюбили охоту. Завел себе царевич огромного волкодава, который не только оленя, но и быка-тура в одиночку брал. Ни у кого больше не было такой великолепной собаки.
И все вокруг радовались. Да только стала замечать воеводишна, что их общая молочная мать почасту печально смотрит на друга-брата. Умна была девица, не стала расспрашивать напрямую, а спела кормилице песню о матери, потерявшей сына в дальнем походе. Как ни мудра была ведьма, а не выдержала, расплакалась, вспомнив своего умершего сына, и рассказала девице, что проклят ее молочный брат на смерть от собаки, льва или змеи.
Пошла воеводишна в их общий двор и спросила волкодава:
- Правда ли, что собираешься ты убить своего хозяина?
- Ни за что! – ответил тот. (В смысле – среди собак параноиков не бывает. – Э.).
Раз играли парни и девушки из знатных семей в мяч. И вдруг заползла к ним в сад преогромная змея. Все в стороны, а воеводишна, предупрежденная ведьмой, не сняла с пояса кинжал перед игрой. Бросила кинжал, пригвоздила тварь к земле. Потом змеюку разрубили на двенадцать частей и закопали в двенадцати углах сада, и больше змеи туда не совались.
Прошло время, и объявился в их землях ужасный лев. Пожирал скот и людей, и не могли пастухи с ним справиться. Собрался на льва царевич со своей дружиной и молочной сестрой. Только воеводишна перед выездом легонько подрезала брату подпругу.
Выскочил огромный лев навстречу охоте. Опустил царевич копье, выслал вперед своего араша… и шлепнулся на землю вместе с седлом. А волкодав схватил льва за хвост, воеводишна выстрелила зверю в глаз, охотники с двух сторон подняли на копья.
Только увидел царевич, что подрезана у него подпруга, и подумал, что это кто-то нарочно хотел, чтоб его лев убил. Или чтобы он опозорился. Собрался было свою дружину разогнать. Но отвела его воеводишна в шатер и рассказала о проклятии.
Решили они найти дэвани и прибить. Сели вдвоем на коней и в сопровождении волкодава поскакали в самые дикие горы.
Сколько ездили – неведомо, стреляли дичь и искали следы (что нетрудно, потому что эти твари крупные и увесистые – Э.).
Как-то наткнулись на обглоданную тушу горного зубра, пошли по следам. Пришли к большой пещере. Возле пещеры сидит старая дэвани – грязная, лохматая, вонючая – и кости грызет, звериные и человеческие.
- А, - говорит, - явились счастливые красавцы! Да только от судьбы не уйдешь – сегодня как раз тот день, когда пес этот должен совершить убийство!
- Ты права, от судьбы не уйдешь, - сказал волкодав… и бросился на дэвани!
А царевич и воеводишна выхватили мечи и снесли ей глупую уродливую голову.
Вошли воины в пещеру и увидели там груду всякого добра: пастушьи шапки вперемешку со шлемами, битые горшки – с дорогими доспехами. Все, что находила на мертвецах уродка, к себе тащила. А в дальнем углу сидит девушка – грязная, худая, оборванная – и плачет.
Пожалела ее воеводишна и сказала:
- Идем в мой дом, бедная девушка. Был у меня только брат по материнскому молоку, а теперь будет и сестра по отцовскому хлебу!
Посадила на своего коня (вперед отмывши! – Э.), и поскакали они домой, сопровождаемые верным псом.
Однако, в сказках положено, чтобы все завязанные узлы были развязаны. Осталась клятва отцов, ее тоже разрешить надо. Однако не могут пожениться дети царя и воеводы, потому что пили молоко из одной груди. Но вот девушка из пещеры – сестра воеводишне «по хлебу», но чужая царевичу!
Порадовался воевода, что у него теперь будет еще одна дочь, а царевич в нее влюбился, ибо оказалась она красивой и умной. Расспросил ее царевич об отце-матери, о родной земле.
- Мой отец – румский царь, - сказала девушка. – Поехал он воевать вашу землю. Но не смог расстаться даже на время с любимой женой, а мать моя и меня с собой взяла. В бегстве я потерялась. Ночью пришла дэвани жрать трупы и утащила меня к себе в пещеру, чтобы потом съесть, когда другой добычи не будет. Там я у нее жила, травой горной питаясь и не надеясь на спасение. Ты меня спас от ужасной участи, И хочу я остаться с тобой, хоть посуду на кухне мыть!
- Не судомойкой останешься ты в благородном Иране, а женой моей и царевной! – сказал царевич.
Узнав о том, румский царь жутко раскаялся, поклялся больше в сторону Ирана не ходить войной и обрадовался, что станет его потерянная дочь царицей.
И сыграли они свадьбу, и объявил царь своего сына наследником, а воеводишна получила под управление большую и богатую порубежную землю, потому что любила лишь славу да молочного брата.
Все!