[Live (Evil)]

Кстати, интересно отметить, что Эарендиль назвал свой корабль «Вингилот» - прослеживается явная связь с именем «Эльвинг».

Через несколько лет после свадьбы Эльвинг родила близнецов – Эльронда и Эльроса (532 год Первой Эпохи). Родились они в отсутствие Эарендиля. Предполагаю, что Эарендиль не знал о беременности, иначе бы он провел это время рядом с женой, ведь его поиски не предполагали такой уж спешки. «Эльронд» и «Эльрос» - материнские имена, отцовских у близнецов не было или они нигде не записаны. Поскольку отцовские имена являются «официальными», предполагаю, что их просто не было. По этой причине я даже предположила, что Эарендиль никогда не видел сыновей и вообще о них не знал, но это предположение не выдерживает психологической проверки – по разговору Эарендиля и Эльвинг на «Вингилоте» понятно, что Эарендиль о сыновьях знает. То есть он все же возвратился после их рождения и вновь ушел в последнее, роковое и счастливое плавание.

Феаноринги прознали, что Сильмариль хранится в Гаванях, еще достаточно давно (по одной из хронологий в 512 году Первой Эпохи). Но Маэдрос, вспомнив о Втором Братоубийстве, попытался отказаться от Клятвы, не желая совершать злодеяния. Отмечу, что он даже не обращается к Эльвинг или ее опекунам, пытаясь забрать Сильмариль добром. Однако Клятва не потеряла своей силы. Мучения от нее стали такими сильными, что феаноринги вновь предприняли попытку ее выполнить. Они написали Эльвинг послания «дружественные, но повелительные», требуя Сильмариль (Это произошло в 538 году Первой Эпохи, когда детям Эарендиля и Эльвинг было всего по шесть лет). Как на грех Эарендиль отсутствовал в городе. Неизвестно, знали ли об этом сыновья Феанора. Может быть, и знали: и тогда решили, что одну Эльвинг запугать и «склонить к сотрудничеству» будет легче. И будет легче захватить город, оставшийся без вождя. Впрочем, возможен и вариант роковой случайности.

Однако надежды сыновей Феанора не оправдались. Эльвинг и народ Сириона ответили отказом. Обращаю ваше внимание, что определенно говорится, что решала не одна Эльвинг, но и «народ Сириона». Поэтому ни о каких вариантах «Эльвинг решила все единолично и бросила на растерзание феанорингам своих подданных ради собственных амбиций» не может быть и речи. О причинах, побудивших Эльвинг и ее народ ответить отказом, написано достаточно подробно: «Эльвинг и народ Сириона не желали уступать драгоценности, которую добыл Берен и носила Лутиэн, и за которую был убит Диор Прекрасный; и менее всего они хотели делать это, пока Эарендэль, их владыка, был еще в море, ибо им казалось, что тот самоцвет владеет даром благословлять и исцелять их дома и корабли». («Квэнта», 4 том).

Не совсем ясно, какие причины здесь принадлежат лично Эльвинг, а какие – ее народу. Быть может, у них вовсе не было разногласий. Эльвинг здесь предстает гордой (не пожелала отдать драгоценность, добытую предками), не простившей убийц (она помнит, что за этот самоцвет был убит ее отец). Далее говорится, что Сильмариль «благословлял и исцелял их дома и корабли». Как я уже говорила, это подается не как непреложный факт, но как мнение жителей Сириона и мнение достаточно обоснованное (вспомним о расцвете Тол-Галена, да и расцвет самих Гаваней Сириона представляется не совсем обычным). Думаю, благополучие «домов и кораблей» больше занимало народ Сириона, чем слава Берена и Лутиэн и убийство Диора (хотя последние два соображения, разумеется, в архаическом обществе никак нельзя исключать). Конечно же, и Эльвинг пеклась о благополучии своего нового дома, и для нее расцвет Сириона не был безразличен. Более того, ее муж находился в опасном плавании, а какая жена моряка отдаст амулет, от которого (как она считает) зависит благополучие в море ее возлюбленного? Таким образом, решение Эльвинг и ее народа представляется обоснованным и взвешенным. Сильмариль – не просто побрякушка и даже не просто символ, он – источник благополучия поселения и моряков.

Можно подумать, что Эльвинг и ее советники (и весь народ) проявили «преступную недальновидность», ведь, заботясь о благополучии «домов и кораблей» они подвергли поселение риску нападения. Ведь совсем недавно феаноринги разорили огромный Дориат ради Сильмариля. Однако же, не будем забывать, что физическое благополучие не всегда является приоритетом, особенно для архаического общества. Эльвинг и ее народ были горды, они не хотели поступаться славой предков даже ради жизни. Для сравнения приведу случай короля Финвэ, который тоже не поступился гордостью и один выступил против Мелькора и Унголиант – хотя мог бежать вместе с остальными.

Можно также сказать, что Эльвинг «укрывала ворованное», присвоила чужую собственность. Вопрос с найденными (отвоеванными у врага) сокровищами – сложный вопрос. С одной стороны, тот, кто нашел (отвоевал) сокровище, не является его «истинным» владельцем и должен его отдать. С другой стороны – он терял свои силы, был ранен и претерпел много мучений, чтобы получить сокровище, то есть не взял его без всякой «платы». Вопрос с Сильмарилем – вопрос особый. Как будет видно впоследствии, феаноринги «утеряли свое право» на Сильмарили, и те стали жечь им руки. В то же время Берену, смертному, Сильмариль руку не обжег, признав его «хозяином». Возможно, это признание распространялось и на род Берена, и уже Эльвинг была «истинной хозяйкой» Сильмариля. Конечно, Эльвинг не могла знать, что феаноринги не удержат Сильмарилей без ожогов, но она знала, что Берен его удержал. Это могло показаться ей знаком, символом того, что ее род владеет Сильмарилем «по праву».

О том, что Эльвинг овладела алчность и она хотела вечно владеть Камнем (наподобие своего прадеда Тингола), ничего не говорится и нет даже намеков на подобное положение дел.

Интересно, что ни Эльвинг, ни ее советники или Туор с Идрилью, кажется, даже не подумали о том, чтобы спрятать Сильмариль. Может быть, до «посланий сыновей Феанора» они просто не думали о них, ведь феаноринги жили далеко и о них мало что было известно. Нам легко рассуждать, что Эльвинг и К должны были опасаться феанорингов – ведь летописи однозначно сообщают нам, где были феаноринги, что они делали и о чем думали, знаем мы и о том, что феаноринги не остановились перед Третьим Братоубийством. Но глупо предполагать, что жители Гаваней обладали той же осведомленностью, тем более, что весь Белерианд тогда представлял собой пустынную и опасную землю с редкими и скрытыми поселениями «врагов Моргота». Вполне вероятно, что гаваньцы просто не думали о давно исчезнувших в неизвестности сыновьях Феанора, потому и пренебрегли опасностью, исходящей от них.

Более того, из вышепроцитированной фразы можно сделать и такой вывод, что отказ феанорингам не был окончательным. Быть может, в ответном послании предлагалось подождать возвращения Эарендиля, чтобы окончательно решить вопрос? Быть может, эльфы не думали, что феаноринги решатся на братоубийство в третий раз – уж очень ужасным преступлением это им представлялось. Нам легче рассуждать, зная, как пошли события – но Эльвинг не могла этого предвидеть.

Интересна причина, по которой Моргот не стал нападать на Гавани*. В тексте приводится достаточно определенный мотив его «бездействия»: он «смеялся, не жалея об одном потерянном Сильмариле, ибо рассчитывал, что из-за него последние эльфы исчезнут с лица земли и не потревожат более мир. Если даже и знал он о поселении у вод Сириона, то никак не показывал этого, выжидая урочное время и надеясь, что клятва и ложь сделают свое дело» (с) Да, Моргот однозначно ожидал, что феаноринги нападут на Гавани и произойдет третье Братоубийство, и этот мотив очень подходит его характеру, характеру «злокозненного дьявола». Не просто уничтожить еще одно эльфийское поселение, но сделать это руками других эльфов.

*В «Книге Утраченных Сказаний» именно Моргот напал на Гавани, а Эльвинг исчезла при их разорении.

Однако, Эльвинг и ее народ не могли знать о таких надеждах Моргота. Вполне возможно, что они считали, будто Сильмариль защищает их поселение и от слуг Моргота. Это достаточно обоснованное убеждение: по тексту очевидно, что никаких крупных рейдов против Гаваней не проводилось – ни по повелению Моргота, ни без оного. Хотя, вероятно, что это убеждение не соответствовало действительности – но Эльвинг могла думать так, и поэтому считала опасность от феанорингов меньшей, чем опасность от Моргота.

Но все надежды Эльвинг и ее народа на мирный исход не оправдались. Феаноринги, снедаемые «ужасной клятвой», напали на Гавани Сириона в отсутствии Эарендиля. Интересно, что здесь даже часть воинов феанорингов возмутилась поступком своих правителей: «некоторые из их воинов стояли в стороне, а немногие другие взбунтовались против собственных предводителей и погибли, защищая Эльвинг (ибо таково было смятение и горе эльфинессэ в те дни)» (с) Обратного же (чтобы кто-то из жителей Гаваней выступил против своей правительницы) мы не видим. Представители разных народов защищали Эльвинг и себя (например, здесь погиб Дирхавэль из людей). Таким образом, фантазии некоторых читателей о том, что часть жителей Гаваней (особенно нолдор) не поддержала Эльвинг, мне кажутся несостоятельными. Повторяю, что Эльвинг не одна решала этот вопрос и «жители Гаваней» сами желали оставить Сильмариль.

Собственно, раскладка по военным силам жителей Гаваней и феанорингов остается совершенно неясной, здесь можно только гадать, выстраивая более или менее правдоподобные картины происходящего. В Гаванях собрались остатки двух могущественных народов (Дориат и Гондолин были очень плотнонаселенными королевствами, и они не пострадали сокрушительно ни от Дагор Браголлах, ни от Нирнаэт Арноэдиад). Однако при разгроме оба королевства пострадали весьма основательно – говорится, что спаслось немного народа, причем, по большей части, женщины и дети. В то же время феаноринги очень сильно пострадали в Нирнаэт, да и Братоубийство в Дориате тоже не прошло для них бесследно. И если дети Дориата и Гондолина имели время вырасти в воинов, то у феанорингов (мало смешанных с синдар, а значит, с уменьшенным количеством женщин) «естественное пополнение» было намного меньше. Однако, все эти и подобные им выкладки остаются гаданием на кофейной гуще – за полным неимением каких-либо данных по численности обоих народов.

К тому же, следует учесть, что часть воинов феанорингов «стояла в стороне», не принимая участия в битве, а другие даже перешли на сторону Эльвинг (это к вопросу о справедливости нападения феанорингов. Где еще эльфы «переходят на сторону врага» прямо в битве? Нигде. Стало быть, даже подданным сыновей Феанора было неочевидно, что они правы, и некоторые подданные даже приняли сторону «врага»).

Виной ли тому было превосходство феанорингов в численности (несмотря на ее уменьшение на «стоявших в стороне» и перешедших на сторону Эльвинг) или они были более умелыми воинами, но жители Гаваней быстро проиграли бой. Не знаю, отстраивали ли они стены, в текстах нет об этом упоминаний, но о длительной осаде не пишется, Гавани были быстро взяты. Хотя феаноринги не обошлись без потерь – оба младших сына Феанора, Амрод и Амрас, были убиты гаваньцами.

Эльвинг переживает вторую страшную трагедию. И если в первый раз она была несмышленым ребенком, если многого не увидела и не поняла, то здесь она уже взрослая женщина. Жаль, что нам совершенно неизвестно о ее действиях во время битвы – нам известен только ее конечный поступок. Попробуем же реконструировать ее поведение.