|
странствующий рыцарь
Регистрация: 23.05.2014
Адрес: Мой мир всегда со мной
Сообщений: 28,498
Лайки: 26,363
|
Лунатик / Sleepwalker (2017) — Часть 1
Премьера 14 февраля 2017 г.
Режиссёр — Эллиотт Лестер
Сценарий — Джек Олсен
Ричард Армитидж — доктор Скотт Уайт
Анна О’Рейли — Сара
Хейли Джоэл Осмент — Уоррен
Изабелла Скорупко — доктор Купер
Ещё один «трудный» фильм Ричарда, — один из тех, о которых он обычно говорит как о «личной страсти», что делается не за деньги, а по большой любви.
Съёмки начались 6 октября 2014 года в Лос-Анжелесе, но за два с половиной года лента побывала лишь на нескольких фестивалях, не увидев широкого проката и выйдя тиражом DVD. Актёр впервые упомянул о фильме в одном из интервью 2015 г.: «Это то, что мы снимали в прошлом году вместе с режиссёром Эллиотом Лестером и актрисой Аной О’Рейли. Не знаю, помните ли вы фильм “Memento”, но он его очень напоминает. Я играю доктора, изучающего проблемы лунатизма, который лечит женщину, страдающую от этого состояния. Но он оказывается кем-то более таинственным, нежели вы ожидаете. Он не тот, кем кажется». И, конечно же, у потенциального зрителя сразу же должен был возникнуть стереотипный ареал трактовок новой роли — от преступника-маньяка до детектива под прикрытием… Однако в действительности всё оказалось ещё более неожиданно.
Создатель фильма Эллиот Лестер в одном из интервью выделил главную особенность сюжета: он многослоен, в нём реальность перемешана с иллюзиями и сновидениями, но это вполне может произойти в реальной жизни при определённых обстоятельствах: «Сложность заключалась в том, — говорил режиссёр, — как вписать все слои нескольких реальностей в единую историю, закрученную вокруг главной героини. Так как во сне всё возможно и нет никаких правил, эта особенность позволила сделать фильм в визуальном стиле, нарушающем привычный порядок вещей. Часто конечный результат превосходит все ожидания. И в данном случае всё делалось на чистом вдохновении».
Режиссёр был готов к тому, что его манера будет воспринята с сомнением, как «слишком авторская», но полагал, что ему удалось сохранить очень важную особенность классического кинематографа: приковать зрительское внимание к деталям, чего в массовом визуальном продукте сегодня требуется всё меньше и меньше: «”Лунатик” — медленное действо, и следует просто отпустить себя в это путешествие. Нужно быть полностью поглощённым, а не отвлекаться на телефон, что кажется почти невозможным. Вот почему я стараюсь как можно сильнее визуализировать эту историю и при этом держать камеру в движении, следить за скоростью, за тем, как зрители задаются вопросом: “Что же происходит?” Надеюсь, мы справились с этим» ( Sleepwalker)
Вероятно, всё это вкупе и сделало замысел привлекательным для Ричарда. Ранее он неоднократно говорил, что испытывает своеобразное удовольствие оттого, что не всегда знает, как сложится общий вид фильма после монтажа. Здесь это с ним происходило на все сто, поэтому он придумывал какие-то облегчающие задачу приёмы ещё на стадии ознакомления со сценарием: «Вообще-то читать было очень сложно, — признавался актёр, — Думаю, это тот жанр и стиль кинопроизводства, который и зрителю непросто постичь, ведь настолько запутано всё, касающееся того, где реальность, а где воображение или сон героини. Людям нравится очень строгое логическое повествование, а тут ты оказываешься как бы в глубине чужого подсознания, в котором можешь слегка потеряться. Поэтому было сложно уследить за сценарием, мне пришлось приклеивать ярлычки, указывающие, где реальность, где сон, а в определённый момент я осознал, что играемый мной герой, вероятно, не существует вообще. И это очень сложная вещь — уложить такое в голове, когда твой герой не реален, а является плодом чьего-то воображения или сна». Ричард утверждал, что этот опыт был для него новым, ни на что не похожим, и уже поэтому очень полезным: «…Мне также нравится быть свободным от собственных ограничений. Я наслаждался фактом, что не всегда знал, где я в этой истории, или какая её часть сейчас происходит. Я как бы передал себя в руки Эллиота, а также Аны. Потому что иногда был одним героем, а на следующий день другим, было здорово плыть по течению с ними таким образом».
Можно сказать, что в фильме, кроме человеческих персонажей, есть ещё один, тоже главный, но незримый — сон как особый мир. И это, пожалуй, ещё одна причина, почему актёр взялся за этот проект, — он неоднократно говорил, что видит сны своих героев, потому что вживается в них настолько глубоко, что они «проникают» в сферу бессознательного: «К примеру, работая над «Хоббитом», я видел очень живые сны о людях, с которыми работал». А снимаясь в «Ответном ударе», видел сновидения, принадлежавшие, как ему казалось, самому Портеру. Теперь ему, наверняка, было интересно почувствовать себя как персонажа частью чужих сновидений… Но реальность, возникающая в снах, — лишь канва сюжета, суть же его в том, насколько человек в силах принять объективную реальность, не бежать от неё, не стараться подменять её иллюзиями или выдумками. В этой связи Ричард называл несколько работ, вдохновивших его на участие в проекте Лестера. Помимо “Memento” Кристофера Нолана ему импонирует “Двойной время” Джузеппе Капотонди — «о внутренней работе разума героини, которая также вероятно в коме, и вы не знаете, что реально, а что нет. И другая психологическая драма… кажется, это фильм Хичкока 1938 года “Леди исчезает”... Там та же идея о реальности, которая меняется, и как зрители, мы начинаем с героя, таким образом, мы знаем их версию реальности, а затем кто-то пытается убедить их, что реальность — ложь. Более актуальным и быть не может для нашего времени: мы знаем правду, а нас пытаются убедить, что правда прямо противоположна, а это может очень обескураживать, но в рамках драмы может быть интересно — разыграть такую карту».
В сюжете «Лунатика» путаница не только с событиями, но и главными героями, — до последнего момента зритель не представляет, кто из персонажей реален, а кто — плод воображения: «…Я как бы играю двух героев, поскольку это две версии человека в её восприятии, поэтому временами он настоящий учёный и доктор. Но у него очень мягкий подход к больному и временами он совсем не врач. Он друг и любовник. Поэтому здесь удаётся играть с множеством граней персонажа и черт его характера, которые можно отобразить. И по факту герой в фильме — образ, созданный ею. На самом деле его нет, если понять всё до конца». И вот здесь, полагал актёр, есть довольно большая опасность «заиграться в эстетизм», увлечься эффектом внезапности и перехитрить самого себя. Такое чаще всего бывает при создании сериалов, когда сюжет пишется не сразу, а по мере съёмок. В случае с «Лунатиком» всё было традиционно — сначала полный сценарий, потом съёмки, так что все сюрпризы были, скорее, в том, чтобы сохранить напряжённость действия. «…Думаю, надо быть очень-очень аккуратными с аудиторией, — говорил Ричард, — потому что худший вариант драмы... такое часто проворачивают с мыльными операми, когда хотят избавиться от героя, и он вдруг приходит в себя, а всё оказывается сном, а дальше сюжет может двигаться, преподнося другую реальность. Это такой способ распыления всей истории. Вообще-то такое случалось со мной, когда я снимался в Великобритании в сериале “Призраки”, герой оказался не тем, за кого себя выдавал. И конечно вся история, которую ты создавал ранее, внезапно оказалась ложной и неуместной. Думаю, с этим нужно быть очень аккуратным, чтобы не предать зрителя, делая историю слишком непрозрачной. Один из рисков, которые существовали в случае с “Лунатиком”, — всё же позволять зрителю удерживать нить, не обжулить его в конце с объяснением. Надеюсь, нам удалось миновать этот риск». Ричард допускал, что рассказываемая история может быть долгое время не рассказываться до конца, но это не должно означать, что создатели не представляют, куда двигаться дальше. Иначе в какой-то момент понимание исчезает полностью, а вместе с ним и смысл смотреть. Иными словами, герой может меняться по ходу сюжета, даже полностью становиться другим. Но он не может изменить своей сущности, потому что есть опасность, что зритель перестанет его воспринимать.
В этой связи очень важно, что одним из идейных мотивов фильма был мотив причуд памяти. Режиссёр решил обыграть это не только для персонажей, но и для актёров. Ричард ранее уже имел опыт задействования «обонятельной памяти» — в «Крусибле», — а музыка всегда была для него способом настроиться на роль. Поэтому они вместе с Эллиотом «подбирали музыкальный плейлист, …я много слушал Николетти [Джозеф (?) — сост.] и Макса Рихтера и вообще всевозможные звуки различной текстуры. А также ему было очень интересно ощущение запаха другими актёрами, поэтому он попросил подобрать варианты ароматов для героев, носить один, пока ты играешь одну версию героя, и другой, когда играешь другую. Таким образом, ты как бы даёшь своему партнеру по площадке в некотором смысле чувственную память, программируешь другого актёра этим».
Ричард был прав: чувственные виды памяти воздействуют прямо на подсознание, поэтому они более устойчивы, чем логическая память: «То же самое касается и вкуса. Если вспомнить Пруста, я изучал его в театральной школе, суть его историй всегда была в возвращении воспоминаний. И конечно этот фильм о мечте и о памяти. И все эти отсылки идут от запаха, вкуса и звука. Поэтому музыка, чей-то аромат или чай, который ты пьёшь, — всё это связано с глубинами нашего подсознания. И вас как человека вдруг внезапно настигает волна памяти, которая воскрешает что-то. Вы не всегда осознаёте, что это было, возможно кто-то просто прошёл мимо, и до вас дошёл его запах. Было очень интересно предложить такую манеру работы Ане. Поэтому дни, когда она оказывалась в больничном покое, её персонаж пах иначе, чем для того, с которым у неё были отношения».
Окончание в следующем посте
Последний раз редактировалось Lady Aragorn; 23.02.2022 в 21:50.
|