Он любил её, она – его.
Поцелуем он хотел украсть
Все ее живое естество.
Все желанья иссушила страсть.
А она его мечтала съесть
И закончить их напрасный спор.
Та любовь была бела как месть.
Крики застывали в ткани штор.
И она смотрела, не дыша
Взглядом неотрывным пригвоздив,
Две его ладони, и душа
Плакала, ни капли не пролив
В сомкнутых объятьях; и взлететь
Он мечтал, и вечно падать с ней.
А она – его запечатлеть
Отпечатком, плотностью костей.
И его улыбка глубока,
Точно весть из сказочной страны,
А ее – что нити паука,
И движенья ею сплетены.
Словно оккупационный марш,
Вновь слова ее во мгле звучат,
Смех ее – на смерть жестокий шарж,
У нее судьбы холодный взгляд.
А его колючий шепот злой
Щелкал перед нею, точно кнут,
И ее он обнял, как изгой,
Как в последний раз, когда не ждут.
Поцелуи, что прочней оков,
Шепчут нежно скрытый приговор.
Все ее уловки – лязг замков,
Страх, во тьме крадущийся, как вор.
Кто кого из них врасплох застиг?
Чья алее кровь текла из ран?
По полу прополз бессильный крик
Слабым зверем, тянущим капкан.
Пусть слова мужчины – лишь слова,
Обещанья – шутки мясника.
Только не вмещала голова
Эту боль уже наверняка.
Он учил ее вязать из жил
Обещаний сладостных узлы,
Строки он в уста ее вложил,
Строки тоньше и острей иглы.
И переплетясь в глубоком сне,
Сохранив невидимую связь,
Просыпались двое в тишине,
Лицами друг в друге отразясь.
