[Trawka]

Я почитала несколько рецензий в прессе, сегодняшних и вчерашних. Правда очень хорошие. Вот Майкла Биллингтона в The Guardian особенно понравилась, перевожу:

The Guardian

Michael Billington

Harold Pinter Theatre, London

After a brilliant season of Pinter’s short plays we now get his full-length study of the complex mathematics of betrayal. But, while Tom Hiddleston is the big draw and gives a fine performance, what is striking is the spartan purity of Jamie Lloyd’s production. Of the many versions of the play I’ve seen over the past 40 years this one goes furthest in stripping the action of circumstantial detail.


Pinter famously reverses chronology so that we start with the bitter-sweet aftertaste of an affair and then backtrack in time to its beginnings. But Lloyd never lets us forget that there are three sides to an emotional triangle and that the absent partner is always there in the mind. So, as Emma and Jerry meet for a drink long after their relationship is over, we are aware of the gaunt, unforgiving presence of Hiddleston as Emma’s husband, Robert, in the background. In the Venetian scene where Robert first learns of Emma’s affair, Charlie Cox’s Jerry is both physically and spiritually present. And when the two men later have a deceptively casual lunch at a London restaurant, Zawe Ashton’s Emma sits in the shadows pensively munching an apple.

It’s a device that nails several points in one go. It reminds us of the molten intimacy of the three characters. It heightens the fact that the play is about the labyrinthine nature of betrayal. It also confirms that, as in all Pinter’s work, memory is a key factor. But what is equally startling is the absence of scenic detail: Soutra Gilmour’s design simply consists of pastel-shaded screens and a couple of chairs. This gives the action a dreamlike fluidity but occasionally I hungered for a touch of domestic realism: in particular Emma’s attempt to convert the lovers’ Kilburn flat into a surrogate home gets lost in such starkness.

The great gain, however, is that the focus is on the play’s psychological intricacy and on the acting. Hiddleston, especially, is superb in conveying Robert’s unhealed emotional wounds. His initial mocking superiority to Jerry is explained by the fact he has long been aware of his best friend’s covert betrayal. In the Venetian scene, when he learns that Emma’s affair has been going on for five years, he has the poleaxed stare of a man whose world has fallen apart. But there is a savage humour to the restaurant scene where Hiddleston stabs at a melon as if displacing his anger with Jerry.

Ashton also subtly brings out Emma’s capacity to love two men simultaneously. She suggests a free spirit yet one capable of exquisite tenderness: even when forced to confess her adultery, her hand gently traces Robert’s forearm as if softening the blow and reminding him that her passion is still intact. Cox’s engaging Jerry, meanwhile, emerges as the least complex of the three characters: an affectionate sensualist who is able to compartmentalise his desires. Yet the revelation of this excellent production is its reminder that betrayal is never-ending and that the one deceived forever haunts the imagination.
 

После блестящего сезона коротких пьес Пинтера перед нами полнометражное исследование высшей математики предательства. При том, что Том Хиддлстон - сильнейший козырь постановки и демонстрирует тонкую игру, главное, что поражает - это спартанская чистота спектакля Джейми Ллойда. Из многих версий пьесы, которые я видел за последние 40 лет, эта заходит дальше всех, избавляясь от всего второстепенного.

Пинтер, как известно, даёт действие в обратной хронологии, поэтому всё начинается с горько-сладкого послевкусия завершившегося романа, а затем происходит возврат во времени к его началу. Но Ллойд никогда не позволяет нам забыть, что у эмоционального треугольника есть три стороны, и что отсутствующий партнер всегда здесь, в сознании двух других. Так, когда Эмма и Джерри встречаются для разговора долгое время спустя после того, как их отношения заканчиваются, для зрителя это происходит на фоне мрачного, неумолимого присутствия на заднем плане мужа Эммы, Роберта. Сцена в Венеции, где Роберт впервые узнает о романе Эммы, - в ней Джерри присутствует и физически, и духовно. И когда двое мужчин позже встречаются за обманчиво непринужденным ланчем в лондонском ресторане, Эмма сидит в тени, задумчиво жуя яблоко.

Этот приём позволяет фиксировать несколько точек зрения за один раз. Это напоминает нам о взаимопроникающей близости трех персонажей. Это подчёркивает запутанную подобно лабиринту природу предательства. Это даёт понять, что память, как это всегда бывает у Пинтера, является ключевым фактором. Но что поразительно, так это отсутствие сценических деталей: дизайн Soutra Gilmour просто состоит из экранов в пастельных тонах и пары стульев. Это придаёт действию сказочную плавность, но иногда просто жаждешь хоть какого-то привычного реализма: в частности, попытка Эммы превратить квартиру для свиданий в Килберне в суррогатный дом теряется в таком минимализме.

Однако большое преимущество сценографии в том, что основное внимание уделяется психологической запутанности пьесы и действия. Хиддлстон превосходно передает незаживающие эмоциональные раны Роберта. Его первоначальное насмешливое превосходство над Джерри объясняется тем, что он давно знал о тайном предательстве своего лучшего друга. В венецианском эпизоде, когда он узнает, что роман Эммы длится уже пять лет, у него ошеломлённый взгляд человека, чей мир рухнул. Но есть определённое дикарское остроумие в сцене в ресторане, когда Хиддлстон наносит удар дыне, словно перенося на неё свою ярость, предназначенную Джерри.

Эштон тонко раскрывает способность Эммы любить двух мужчин одновременно. Она играет внутреннюю свободу - и в то же время неисчерпаемую способность испытывать (и проявлять) нежность: даже когда она вынуждена признаться в своей измене, ее рука мягко обводит руку Роберта, словно смягчая удар, и напоминая ему, что её влечение к нему ещё живо. Обаятельный Джерри Чарли Кокса оказывается наименее сложным из трех персонажей: человек привязчивый и чувственный, способный раскладывать по полочкам свои желания и чувства в соответствии с запросами жизни.

Основное откровение этого превосходной постановки - предательство никогда не кончается, и тот, кого ты предал, поселяется в твоём воображении как вечный преследователь.