Просмотр отдельного сообщения
Старый 31.10.2019, 12:18   #176710
Lady Aragorn
странствующий рыцарь
 
Аватар для Lady Aragorn
 
Регистрация: 23.05.2014
Адрес: Мой мир всегда со мной
Сообщений: 28,505
Лайки: 26,379
На вдохновении от клипов Арабеллы решила тряхнуть стариной и выложить один старый фик со странной и трудной судьбой. Было когда-то желание написать большую художественную вещь на средневековую тематику, но так и осталось не воплощённым. Решила удалить черновики, но оказалось, что одна копия осталась, я поместила её на фикбук под другим ником, потом удалила, потом показала её в закрытой группе, потом опять удалила - уже как бы навсегда, и вот намедни опять нашла Хвостом Кошкиным чую - нетленка! Если бы рабочие файлы были такими же неубиваемыми, цены бы им не было.
В общем решила выложить, пока ждём Незнакомку.
Это совершенный оффтоп, кроме того, что пока дописывала (уже в полном АЛе), главгероя представляла себе в соответствующем образе Исторических неточностей масса, но уже есть как есть.



Игра с огнём


Сентябрь 1235 года был на исходе, но погода в окрестностях богоизбранного центра наук и искусств вольного города Оксфорда держалась на редкость сухая и тёплая. Это было непривычно, — горожане уже давно прозябали в сырости, которую приносили с собой жёлтые осенние туманы. На долгие недели, а иногда и месяцы, окутывали они землю Англии, погружая всё во мрак, так что даже днём на улицах жгли костры и приходилось ходить с факелами. Едкий чад от горящей смолы и пакли смешивался с жёлтой мглой, вызывая слёзы и судороги в лёгких. Улицы, стеленные крупным неровным камнем, становились липкими и скользкими, а вновь проложенные и не вымощенные превращались в настоящие топи.

Теперь все эти бедствия, с которыми горожане учились жить с самого детства, казались позабытыми. Короткие сентябрьские дни, незаметно потухающие в сумерках, медленно набирающиеся прохладой вечера и пронзительно свежие и звонкие, как родниковая влага, рассветы стали отрадой городских работяг и влюблённых. После дождливого лета люди стосковались по теплу и солнцу, и ночной колокол с трудом разгонял их по домам.
Вот почему последняя суббота сентября с раннего утра обещала веселье и шум на улицах, пёстро разряженные толпы к обедне у Святого Мартина и многолюдный рынок.

С наступлением полуночи к городским стенам потянулись повозки окрестных крестьян, гружёные всякой снедью. Едва настал рассвет, как рынок был уже в разгаре. Карфакс — большая площадь в самом центре города — гудел, как растревоженный улей. Но этот гул был весёлым. Массы люда перекатывались по его обширному телу, словно могучие мускулы. Вокруг, перекрикивая друг друга, настойчиво зазывали, заманивали, соблазняли самым свежим, самым вкусным, самым жирным… То тут то там мелькали пёстрые повозки актёров и менестрелей — постоянных спутников рыночной толкотни. Зычные голоса торговцев перекрывались всхлипыванием волынок, изящным шёпотом лютней и озорными малопристойными куплетами. Со всех прилежащих улиц на площадь сходились люди, желая приобщиться к приятным таинствам обмена и купли-продажи.

Широкое рыночное пространство медленно выливалось в четыре улицы на все стороны света, а оттуда дробилось на мелкие улочки и закоулки. Ближе к городским стенам шум постепенно стихал, тускнели яркие краски дня и роскошь богатых знаний. Исчезали толпы. Большая жизнь не любила покидать открытых солнцу мест, а в узких провалах переулков и глубоких колодцах дворов навсегда поселились вечерние сумерки.

В западной части города, сразу за богатым еврейским кварталом, ютились дома свободных ремесленников из числа беглых крепостных. Здесь же находили пристанище бедняки и нищие. Не проходило месяца, чтобы какая-нибудь семья, вконец загнанная поборами сеньора, не покидала насиженный угол. Вольный город щедро принимал всех. Большая часть их пополняла армию бродяг, попрошаек, калек, блаженных и прочих богоугодных людей, без которых не обходился ни один приличный город. Все эти сборища оборванцев слонялись по улицам и добывали средства на пропитание, выпрашивая милостыню днём и иными способами — ночью. Единственным богатством этих людей была свобода, которую они ревностно охраняли. Они не боялись никого, кроме Бога и городской стражи. Многие из этих молодцов, обнаружив незаурядные способности краснобаев, облюбовали небольшие площади и перекрёстки, где извещали честных мирян о скором конце света и пришествии антихриста, склоняя их отказаться от тягостей своего земного скарба в пользу неимущих. Впрочем, некоторые особенные умельцы и старатели из пришлых вскорости выбивались в люди. Изрядно помыкавшись в нищете, перебиваясь случайными заказами, они, в конце концов, покоряли цеховых своей стойкостью и утверждались наравне с ними, а то и вливались в их ряды за весомую мзду. Став настоящими горожанами, они строились довольно быстро, но всё на скорую руку и как попало. Потому улочки в этой части города были кривые, неряшливо вымощенные гнилыми досками, а то и вовсе земляные, часто заканчивались тупиками и сильно смахивали на лабиринт. А дома в большинстве своём были такими ветхими, что, казалось, их нарочно слепили боковыми стенами, чтоб не развалились.

Некоторые строения всё же выделялись своими размерами, относительной крепостью и внешними признаками зажиточности хозяев. Один из домов — внушительный, трёхэтажный и потому довольно хорошо освещённый, с недавно обновлёнными наличниками и дверью, с начищенным медным молотком, выглядел настоящим особняком в окружении жалких трущоб. Большая крикливая вывеска извещала о том, что достойный представитель цеха жестянщиков Гилберт Мэтьюс сдаёт комнаты за умеренную плату всякому, кто пожелает. В окне второго этажа между ставнями пробивалась струйка света, хотя солнце уже приближалось к полудню.

Свеча, вернее, крохотный огарок — всё, что осталось после долгой ночи — одиноко мигала на пюпитре среди вороха исписанного пергамента. В глубине маленькой комнатки на тощем соломенном тюфяке, брошенном прямо на пол, спал человек.

Впервые попавший сюда мог бы принять это жилище за контору городского переписчика бумаг или лавку либрария, — так много было здесь всевозможных стопок и свитков пергамента, больших и малых горшочков с чернилами и толстых связок перьев и свеч. И нигде не было ни пылинки; ясно, что всеми этими вещами пользовались много и часто. Тяжёлым, внушительных размеров книгам тесно было на полках, и они грудились на полу, по углам, на подоконнике и под пюпитром. Книги были даже в камине, который, судя по всему, никто не топил. В воздухе стоял крепкий запах кожи — несравненный запах книжного хранилища. И ещё примешивался тонкий аромат воска и совсем слабый — чернил и сажи. Однако низкий закопчённый свод потолка и массивное медное распятие наводили на мысль о приюте какого-нибудь школяра-фанатика или клирика-полубрата. Кругом царила невероятная бедность, никак не вяжущаяся с доходными должностями нотариуса или книжного торговца. Кроме соломенной подстилки, почерневшего от времени трухлявого пюпитра и высокого неудобного табурета в каморке ничего не было. Ни циновки, ни одеяла, только поношенный суконный плащ. Под головой лежала книга, покрытая ветошью.

Вдруг спящий пробудился. Глубоко внутри дремавшая воля сильным толчком вернула к действительности. Он открыл глаза.

Криво посаженные, с большими щелями, ставни едва пропускали свет. Убогая комнатёнка тонула в дрожащем желтовато-лиловом сумраке. Он приподнялся и сел, радуясь, что уже не уснёт. Церковный колокол уже дважды отмерял время с тех пор, как его после трудной, наполненной мыслями и образами, ночи сразило забытье. Он отложил работу, как всегда, с неохотой, отступив лишь перед железной необходимостью отдыха и в нетерпеливом ожидании завтрашней ночи. Рой призрачных идей мало-помалу отступил, и вместе с рассветом на него снова, кошмаром, навалился тот сон. Он прикрыл глаза, вспоминая…

…Вокруг обступают стены незнакомого храма. Древнего, как церковь в аббатстве Св. Фридесвиды. Только они столь высоки, что, кажется, уходят в самый небесный свод. Идёт служба. Утреня. Нет, вечерня. Непонятно… Время смешалось. Мимо медленно скользит нескончаемая череда призрачных фигур с толстыми свечами в руках, скрыв лица под капюшонами. Откуда-то сверху, далеко и невнятно слышится «Irae Dei».

Протянув руку, он наугад поднимает чёрный клобук. Потом другой, третий… И отступает в ужасе: мимо безмолвно проходят люди без лиц… Неверной рукой он быстро откидывает куколи, дрожа от отчаянья, надеясь увидеть человеческий облик. Очередной покров выскальзывает из-под непослушных пальцев, и его останавливают глаза. Её глаза! Зелёные, как молодая трава за стенами города. Тонкое, прозрачное лицо. И рыжие ведьмины волосы! «Господи Всеблагой, почему она здесь? Мёртвая! Я же сам это видел тогда, на площади в Страстную неделю…»

Задыхаясь от волнения, он вскочил и прильнул к полураскрытым ставням. Сквозь узкую щёлку с трудом различались фигуры редких прохожих, доносились откуда-то скрип повозок и неразборчивые окрики. Ощущение обыденности не успокоило, но как-то смирило, придавив сверху чем-то беспросветно-тяжёлым. Он припал лбом к растрескавшемуся дереву, не в силах освободиться от наваждения.

В такой же неожиданно тёплый и мягкий день апреля 1235 года магистр искусств Роджер Бэкон впервые увидел, как казнили ведьм.

Продолжение следует.

 
__________________

- В наших силах решать только, что делать со временем, которое нам отпущено (с).
- I'm sorry sir, I can't answer that question (с).
РА-биография - 1, 2, Мои рисунки,клипы
и фики о РА

Последний раз редактировалось Lady Aragorn; 31.10.2019 в 12:22.
Lady Aragorn вне форума   Ответить с цитированием
Lady Aragorn получил(а) за это сообщение 7 лайков от: